vladimirkrym

Categories:

Николай Троицкий. Россия в XIX веке. Ч.17-3-3. Культура.

3. Искусство.

Михаил Иванович Глинка — «Пушкин в музыке», как называли его современники, — родился и вырос в помещичьей семье, но это не помешало ему стать таким же правдолюбом и демократом, каким был крепостной Щепкин. Детство Глинки прошло под впечатлением войны 1812 г. Его гувернером был декабрист В.К. Кюхельбекер. Повзрослев, Глинка дружески общался с другими декабристами (как, впрочем, и с Пушкиным, Грибоедовым, Дельвигом). После 14 декабря 1825 г. он привлекался к дознанию по делу декабристов. Все это укрепило в нем прогрессивные убеждения, которым он остался верен и в жизни, и в творчестве.

С 1834 г. Глинка начал работать над созданием национальной оперы. Сюжет (подвиг Ивана Сусанина) был подсказан ему В.А. Жуковским, а либретто писал по рекомендации Жуковского третьесортный поэт барон Г.Ф. Розен, секретарь наследника престола. Барон плохо знал русский язык, но был о себе высокого мнения как о поэте, и когда Глинка возмущался неуклюжестью его стихов, он гордо отвечал: «Ви нэ понимает, это сама лутший поэзия»[20]. Только гениальная музыка Глинки обеспечила успех оперы — вопреки плохому либретто (в 1939 г. советский поэт С.М. Городецкий написал новый текст либретто).

Премьера оперы «Жизнь за царя» состоялась 27 ноября 1836 г. Придворная знать восприняла оперу снобистски: «кучерская музыка». Зато передовая общественность (в частности, Пушкин, Гоголь, Белинский) горячо приветствовала творение Глинки, особенно его национальный дух, ибо, как метко выразился А. де Кюстин, при деспотическом режиме «все национальное, даже музыка, превращается в орудие протеста». «С оперою Глинки, — объявил тогда же В.Ф. Одоевский, — начинается в искусстве новый период: период русской музыки». Он был прав. «Жизнь за царя» как первая классическая русская опера положила начало мировому признанию музыкальной культуры России.

Вторую и последнюю свою оперу «Руслан и Людмила» (по сказке-поэме Пушкина) Глинка мечтал создать вместе с великим поэтом, но Пушкин погиб, когда Глинка только начал работу над оперой. Либретто написал по указаниям Глинки заурядный стихотворец В.Ф. Ширков, который, к чести его, бережно использовал стихи Пушкина. Премьера «Руслана» состоялась ровно через 6 лет после премьеры «Жизни за царя» — 27 ноября 1842 г. Придворные снобы и на этот раз брюзжали. Николай I демонстративно ушел с премьеры. Но в демократических кругах вторая опера Глинки была встречена так же восторженно, как и первая.

Великое дело создания классической русской музыки, начатое двумя операми, Глинка продолжил в симфонических произведениях, /418/ инструментальных пьесах («Вальс-фантазия»), романсах («Не искушай», «Сомнения», «Я помню чудное мгновенье», «В крови горит огонь желанья», «Не пой, красавица, при мне» и др.). Все его творчество, необычайно гармоничное и мелодичное, отличалось больше всего народностью. Может быть, с наибольшей силой эта черта проявилась в его симфонической поэме «Камаринская» (1848), о которой П.И. Чайковский сказал, что в ней, «как дуб в желуде», — вся русская симфоническая школа. Сам Глинка говорил: «Музыку создает народ, а мы только ее аранжируем». Эти слова были девизом всего глинкинского творчества. В историю отечественной культуры Глинка вошел как первый русский композитор-классик. Подобно тому как Брюллов возвысил русскую живопись до мирового уровня, Глинка поднял на тот же уровень русскую музыку. По словам Чайковского, «Глинка вдруг стал наряду (да, наряду) с Моцартом, Бетховеном и с кем угодно».

Достойным преемником Глинки стал его ученик Александр Сергеевич Даргомыжский. Он первым не только в России, но и в Европе придал музыкальным произведениям социальную, общественно-публицистическую окраску. Его герои — это, как правило, простые люди из народа, придавленные гнетом, с трагической судьбой. Им посвящены его романсы («Червяк», «Титулярный советник», «Старый капрал», «Лихорадушка», «Без ума, без разума») и лучшее творение композитора — опера «Русалка» (1856), первая в России демократическая музыкальная драма. По идейному содержанию и художественной природе своего творчества Даргомыжский явился прямым предшественником композиторов «Могучей кучки».

Творческое содружество передовых музыкантов, которому В.В. Стасов дал крылатое имя «Могучая кучка», возникло в 1862 г. Идейно-художественные взгляды композиторов содружества сложились под влиянием национальной демократической мысли. Развивая традиции Глинки и Даргомыжского, они утверждали в русской музыке принципы высокой идейности, реализма, народности. Словом, их творческая деятельность была аналогична деятельности передвижников в области изобразительного искусства. Правда, по своему «удельному весу» в отечественной культуре «Могучая кучка» уступала передвижникам, поскольку объединяла лишь пять человек. Это были М.П. Мусоргский, А.П. Бородин, Н.А. Римский-Корсаков, М.А. Балакирев, Ц.А. Кюи. Другие композиторы-классики (в том числе П.И. Чайковский, А.Н. Серов, А.Г. Рубинштейн, С.И. Танеев, А.К. Глазунов, А.Н. Скрябин, С.В. Рахманинов) в «Могучую кучку» не вошли.

Организатором и руководителем содружества являлся Милии Алексеевич Балакирев, но в художественном отношении самой крупной его фигурой был Модест Петрович Мусоргский — этот «Шекспир в музыке», как его называли. Впрочем, вот как оценил /419/ каждого из них В.В. Стасов: Балакирев — самый темпераментный, Кюи — самый изящный, Римский-Корсаков — самый ученый, Бородин — самый глубокий и Мусоргский — самый талантливый[21].

Мусоргский в молодости увлекался сочинениями Чернышевского и навсегда стал поборником демократической эстетики. Сам он так сформулировал свое творческое кредо: «Жизнь, где бы ни сказалась; правда, как бы ни была солона; смелая, искренняя речь к людям в упор — вот моя закваска, вот чего хочу и в чем боялся бы промахнуться». Творчество Мусоргского сродни исторической живописи Сурикова. Как и Суриков, Мусоргский считал главной темой в искусстве жизнь народа, а главным героем — народ. Оперу «Хованщина» он так и назвал: «народная музыкальная драма». Народ в представлении Мусоргского (как и в представлении Сурикова) — не безликая толпа. «Я разумею народ как великую личность, одушевленную единой идеей», — говорил композитор. Народ как «великая личность» — главный герой не только «Хованщины», но и другого, самого выдающегося создания Мусоргского — оперы «Борис Годунов» (1872).

Близок по содержанию и духу творчества к Мусоргскому Александр Порфирьевич Бородин. Для него тоже ведущей была тема народа и народных движений. Но в отличие от Мусоргского, который сосредоточивал внимание на социальных конфликтах, показывал народ в борении страстей и потому тяготел к драме, Бородин предпочитал эпос: он воспевал силу и славу русского народа, его национальное величие. Лучше всего говорят об этом два самых совершенных творения Бородина — опера «Князь Игорь» и 2-я («Богатырская») симфония.

Третий гений содружества Николай Андреевич Римский-Корсаков воспитывался, по его собственному признанию, на сочинениях Герцена. Он был таким же демократом и народолюбцем, как его товарищи по «Могучей кучке», но в творчестве Римского-Корсакова преобладали не эпические, как у Бородина, и не драматические, как у Мусоргского, а лирические мотивы — тема прекрасного в человеке и в природе, душевная гармония, светлое оптимистическое начало. Не случайно 7 — притом лучшие! — из 15 его опер написаны на сказочные сюжеты: «Снегурочка», «Садко», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о золотом петушке», «Майская ночь», «Ночь перед рождеством», «Кощей бессмертный».

Остальные композиторы «Могучей кучки» — Кюи и особенно Балакирев, будучи крупными музыкантами, все же уступали по масштабам дарований и творчества Мусоргскому, Бородину и Римскому-Корсакову.

Высочайшей вершиной русской музыкальной культуры стало творчество Петра Ильича Чайковского, взращенное на передовых, /420/ народно-реалистических традициях, начиная с Глинки. Сам Чайковский так и говорил: «Аз есмь порождение Глинки». Музыкальный гений Чайковского многогранен: ему были подвластны и вдохновенный лиризм (опера «Евгений Онегин», балет «Лебединое озеро»), и трагедийный пафос (опера «Пиковая дама»), и тончайшие нюансы интимных переживаний (романсы «Средь шумного бала», «Мы сидели с тобой»), и грандиозные идейно-психологические обобщения (6-я, «Патетическая» симфония). Однако через весь необъятный мир музыки Чайковского проходит одна центральная тема — разлад идеалов с действительностью и стремление человека к счастью. Лучшим эпиграфом к его творчеству мог бы служить афоризм В.Г. Короленко: «Человек создан для счастья, как птица для полета». При этом Чайковский понимал и отображал жизнь диалектически. «Жизнь, — говорил он, — имеет только тогда прелесть, когда состоит из чередования радостей и горя, из борьбы добра со злом, из света и тени, словом — из разнообразия в единстве».

При таком взгляде на жизнь Чайковский очень болезненно воспринимал противоборство «белого» и «красного» террора как борьбу зла со злом. Но ответственным за нараставшее в стране ожесточение этой борьбы он считал царское правительство. «Волосы становятся дыбом, когда узнаёшь, как безжалостно-жестоко, бесчеловечно поступают иногда с этими заблуждающимися юношами», — возмущался композитор. В деле Веры Засулич он клеймил «наглый и жестокий произвол петербургского префекта» Ф.Ф. Трепова, а Засулич признавал личностью «недюжинной и невольно внушающей симпатию». В связи с этим биограф Чайковского А.А. Альшванг обоснованно предположил, что самоотверженная борьба русских революционеров конца 70-х годов увлекла композитора и подтолкнула его к героической, шиллеровской теме («Орлеанская дева»), в общем-то не свойственной его таланту и темпераменту.

В отличие от композиторов «Могучей кучки» Чайковский тяготел к раскрытию природы человеческой личности, а не народной массы. Никто другой в России ни до, ни после Чайковского не мог так воспеть музыкальными средствами красоту и поэзию человеческого чувства. Естественно, композитора привлекали незаурядные, сильные и сложные натуры. Будучи восторженным почитателем Пушкина, создав на пушкинские сюжеты свои лучшие произведения, Чайковский, однако, отвергнул сюжет «Капитанской дочки» на том основании, что «героиня, Марья Ивановна, недостаточно интересна и характерна, ибо она безупречно добрая и честная девушка и больше ничего».

Музыка Чайковского окрашена особой, ни с чем не сравнимой эмоциональностью и мелодичностью, что и обеспечивает ей доныне предпочтительную любовь слушателей. Можно утверждать, что /421/ самая популярная из русских национальных опер — это опера Чайковского «Евгений Онегин» (1878), наиболее любимый из русских балетов — балет Чайковского «Лебединое озеро» (1876). Из русской симфонической музыки выделяется популярностью «Патетическая», 6-я симфония Чайковского (1893), а из фортепианных концертов — его же Первый концерт (1875). Думается, если бы любителям музыки в нашей стране предложили выбрать самый любимый романс, очень многие назвали бы один из 104 романсов Чайковского.

Чайковский был солнцем русской музыки, как Пушкин — солнцем русской поэзии. Но дело не только в отечественном, а также и в мировом признании. Чайковский сегодня из всех русских композиторов прошлого и настоящего, бесспорно, самый почитаемый за рубежами России. Не случайно крупнейший международный музыкальный конкурс, проводимый каждые четыре года в Москве, назван его именем. Творения Чайковского дороги россиянам не только потому, что они подняли русскую музыку на недосягаемую в стране высоту, но и потому, что они доставили русской музыке всемирную славу.

При всех достижениях национальной музыки от Глинки до Чайковского ее сценическое и, главным образом, вокальное воплощение несколько отставало от мирового уровня. Если русский балет к концу XIX в. завоевал себе славу лучшего в мире, то опера была заражена преклонением перед иностранными, особенно итальянскими, певцами. Впрочем, светские завсегдатаи оперы «преклонялись» специфически. Они нередко снимали в театре первые ряды партера на весь сезон, но вечерами, когда шли спектакли, развлекались в картежных клубах и прибывали в театр лишь к той минуте, когда приезжая знаменитость должна была взять какую-нибудь особо высокую ноту, после чего с шумом разъезжались доигрывать партию в карты.

Преклонение перед «итальянщиной» было очень живучим, поскольку итальянские певцы являлись лучшими в мире, они поражали слушателей голосами неслыханной красоты и мощи. Вот как описывал К.С. Станиславский выступление знаменитого тенора Франческо Таманьо в опере Д. Верди «Отелло». «Таманьо вышел в костюме Отелло со своей огромной фигурой могучего сложения и сразу оглушил нас всесокрушающей нотой. Толпа инстинктивно, как один человек, откинулась назад, словно защищаясь от контузии. Вторая нота — еще сильнее, третья, четвертая — еще и еще — и когда, точно огонь из кратера, на слове «мусульма-а-а-не», вылетела последняя нота, публика на миг потеряла сознание. Мы все вскочили. Знакомые искали друг друга, незнакомые обращались к незнакомым с одним и тем же вопросом: «Вы слышали? Что это такое?» Оркестр остановился, /422/ на сцене смущение. Но вдруг, опомнившись, толпа ринулась к сцене и заревела от восторга, требуя “биса”».

Однако великолепные итальянские певцы почти все (исключая лишь некоторых, вроде Энрико Карузо и Маттиа Баттистини) были плохими актерами. Опера в их исполнении выглядела как эффектный концерт без должной (а то и без всякой) сценической игры. Особенно отличались в этом смысле тенора. Появилась даже поговорка: «Глуп, как тенор». Русские певцы большей частью брали тогда пример с итальянских, как самых лучших: пели в спектаклях, скрестив руки на груди или заложив их за спину, а если жестикулировали, то не всегда к месту. Например, тенор Мариинского театра М.И. Михайлов, обладавший ангельским голосом, в сцене князя из оперы Даргомыжского «Русалка» при словах «а вот и дуб заветный!» хлопал себя ладонью по лбу.

Между тем под влиянием лучших образцов литературы, изобразительного искусства и драматического театра в России начала складываться национальная школа певцов-актеров. Ее фундамент заложил в 30-40-е годы великий бас Осип Афанасьевич Петров — первый Сусанин и Руслан в операх Глинки; создавали эту школу баритон И.А. Мельников (первый исполнитель заглавных партий в операх «Князь Игорь» Бородина и «Борис Годунов» Мусоргского), бас Ф.И. Стравинский (отец композитора И.Ф. Стравинского, первый исполнитель ряда ролей в операх Чайковского), тенор Н.Н. Фигнер (брат легендарной революционерки Веры Фигнер, первый Герман в «Пиковой даме») и другие певцы, а завершили формирование школы на рубеже веков трое самых выдающихся русских певцов-актеров: Ф.И. Шаляпин, Л.В. Собинов, А.В. Нежданова.

Крупнейшим из них был Федор Иванович Шаляпин. Его значение в русском искусстве знатоки при жизни Льва Толстого определяли словами: «Шаляпин поет — это для России, для ее национального самолюбия звучит так же гордо, как, например, “Толстой пишет”». Шаляпин начал выступать на профессиональной оперной сцене с 1893 г. и к началу нового века был уже знаменит. Но большей частью он творил уже в XX в., пел так, что сегодня авторитеты разных стран признают: мир не знал и поныне не знает другого артиста (мало сказать — певца, именно артиста), который имел бы такую власть над публикой чуть ли не всех частей света, кроме Африки и Антарктиды, и которого всесветная публика так единодушно признала бы самым великим из артистов.

Все в Шаляпине соединилось для того, чтобы он стал первым певцом и актером мира. Конечно, он был великим тружеником, но слишком много имел он того, о чем говорят — «дар божий»: феноменальный голос, гениальный дар перевоплощения, вдохновенный артистизм, идеально сценичная внешность (классически /423/ скульптурная, высокая и статная фигура, редкая пластика движений, выразительное лицо с крупными чертами, которое могло до неузнаваемости преобразиться в одно мгновение, стоило Шаляпину вздернуть бровь, прищурить глаз или раздуть ноздри).

Шаляпин вышел из «народа»[22], трудовую жизнь начал учеником у сапожника, познал в детстве и юности нищету, бродяжничество, опускался на самое дно жизни и до конца дней своих по складу характера и мышления оставался демократом. Царская охранка считала его неблагонадежным и вела за ним негласное наблюдение как в России, так и за границей. Сам царь не любил Шаляпина и однажды обозвал его «босяком». Черносотенные газеты, развивая царскую мысль, ругали певца «босяцким революционером». Шаляпин действительно сочувствовал освободительному движению, материально помогал революционерам и собирался даже вступить в РСДРП, но М. Горький отсоветовал: «Ты для этого негоден. И я тебя прошу, запомни раз навсегда: ни в какие партии не вступай, а будь артистом, как ты есть. Этого с тебя вполне довольно».

В Октябрьской революции Шаляпин скоро разочаровался, испытав на себе произвол большевистских властей. Поэтому он, выехав в 1922 г. из советской России на гастроли, не вернулся на родину, хотя тяжело переживал вынужденную эмигрантщину. Умер Шаляпин в 1938 г. в Париже с тоской по России. Его последние слова были: «Где я? В русском театре?..»

Шаляпин, Собинов, Нежданова — это блистательное созвездие певцов-актеров — в начале XX в. завоевали русскому музыкальному театру мировое признание.

Итак, русская культура в XIX в. неуклонно шла к прогрессу. При этом она благотворно воздействовала на развитие культуры других народов России. Втянутые капитализмом в общероссийский исторический процесс, эти народы обрели в лице русского народа могучего союзника, поскольку царизм был их общим врагом. Корифеи передовой культуры народов России — Т.Г. Шевченко и Н.В. Лысенко, И.Я. Франко и М.Л. Кропивницкий (Украина), В.И. Дунин-Марцинкевич и Ф.К. Богушевич (Беларусь), И.Г. Чавчавадзе и А.Р. Церетели (Грузия), X. Абовян и М.Л. Налбандян (Армения), М.Ф. Ахундов (Азербайджан), Я. Райнис (Латвия), М.К. Чюрленис (Литва), Ф.Р. Крейцвальд (Эстония), /424/ Ч.Ч. Валиханов (Казахстан) — дорожили связями с русской культурой. «Каждый из нас, — говорил о своем поколении великий грузин Илья Чавчавадзе, — вырос на русской литературе, построил свои убеждения, свое учение на ее великих идеях». «Без России мы пропадем, — заявлял выдающийся просветитель казахского народа Чокан Валиханов, — без русских — это без просвещения, в деспотии и темноте».

Культура народов России, со своей стороны, тоже позитивно воздействовала на русскую культуру. Влияние национальных культур внутри Российской Империи было взаимным и поэтому особенно плодотворным, о чем говорит, например, творческое общение Пушкина и Мицкевича, Некрасова и Шевченко, Герцена и Налбандяна, Тургенева и Марко Вовчка, Римского-Корсакова и Лысенко. Вопреки усилиям царизма, стремившегося в интересах самосохранения разъединить народы России и противопоставить их друг другу, культурное содружество русского народа с другими народами империи помогало им сплачивать силы для совместной борьбы с царским режимом.

Историографическая справка. Культурное развитие России XIX в. изучено не столь досконально, как экономическое, социальное и политическое, хотя каждому крупному деятелю любой из областей культуры посвящены монографии, иным (Пушкину, Льву Толстому, Чайковскому, Репину) — десятки и сотни. Среди них выделяются совокупностью достоинств книги Д.Д. Благого о Пушкине, В.Б. Шкловского о Толстом, К.И. Чуковского о Некрасове, А.А. Алыпванга о Чайковском, И.Э. Грабаря о Репине и Валентине Серове, С.Н. Дурылина о Ермоловой. Есть и обобщающие труды по истории отдельных сфер культуры и всех вместе, но XIX век рассматривается в них лишь как промежуточный этап культурно-исторического процесса.

До 1917 г. были изданы весьма квалифицированные «Очерки по истории русской культуры» в трех томах П.Н. Милюкова (СПб., 1896-1903) и двухтомная «История русского искусства» А.П. Новицкого (СПб., 1899-1903). Оба эти труда при всем различии идейных позиций авторов (у Милюкова — либеральные, у Новицкого — консервативные) ценны обилием фактических данных, своеобразием личностных характеристик, но страдают недооценкой социально-экономической обусловленности культурного процесса и преувеличением западных влияний на культуру России.

В советское время подготовлены сводные труды, хотя и методологически стесненные жесткими догмами марксизма-ленинизма, но чрезвычайно богатые фактическим материалом, включая множество новых сведений из источников, ранее неизвестных. В большей степени они относятся к истории /425/ литературы, живописи, музыки, театра[23], в меньшей — науки и просвещения. Специально о русской культуре XIX в. обобщающих исследований пока нет. Их отсутствие частично компенсируют содержательные очерки В.В. Познанского и под редакцией Н.М. Волынкина[24].

В зарубежной историографии культура России освещается лишь между прочим, обзорно и с непременным (большим или меньшим) преувеличением ее отсталости[25].

1. См.: Ацаркина Э.Н. К.П. Брюллов. Жизнь и творчество. М., 1963 С. 211,506.

2. Портрет был заказан Кипренскому А.А. Дельвигом, а после смерти Дельвига в 1831 г. перешел к Пушкину, который с ним не расставался.

3. Сам Иванов назвал свою картину «Явление мессии», но прижилось название которое дал картине Н.В. Гоголь «Явление Христа народу».

4. Крамской изобразил здесь свою жену Софью Николаевну у гроба их ребенка.

5. Вообще первым в России живописным произведением на революционную тему была небольшая картина И.Е. Репина «Под конвоем» (1876).

6. Прыткое В.А. Н.А. Ярошенко. М., 1960. С. 204.

7. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 316.

8. Репин И.Е. Далекое близкое. М., 1964. С. 181.

9. И.И. Левитан. Письма, документы, воспоминания. М , 1956. С. 131.

10. См.: Юрова Т.В. К вопросу о замысле картины «Боярыня Морозова» В.И. Сурикова // Искусство. 1952. № 1; Кеменов B.C. Историческая живопись Сурикова (1870-1880-е годы). М., 1963. С. 351.

11. См.: Фигнер В.Н. Запечатленный труд. Воспоминания: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 272.

12. Это доказал неврастеник Абрам Балашов, который 16 января 1913 г. в Третьяковской галерее набросился на картину с ножом и изуродовал ее. Казалось, картина погибла. Все были в отчаянии. Хранитель галереи Е.М. Хруслов бросился под поезд. Спас картину чудодей реставрации И.Э. Грабарь.

13. Репин И.Е. Избр. письма: В 2 т . М., 1969. Т. 1. С. 330, 333; Т. 2. С. 187, 190, 191, 356.

14. Минненков Я.Д. Воспоминания о передвижниках. 6-е изд. М , 1980. С. 82.

15. Мудрогель Н.А. 58 лет в Третьяковской галерее. Л., 1956. С. 31.

16. См.: Репин И.Е. Переписка с П.М. Третьяковым. М.; Л., 1946. С. 48.

17. Южин-Сумбатов А.И. Воспоминания. Записки. Статьи. Письма. М., Л., 1941. С. 459.

18. Основан в 1783 г., а с 1860 г. занимает здание, построенное архитектором А.К. Кавосом.

19. Основана 1776 г. Современное его здание построено в 1824 г. архитектором О.И. Бове, сгорело в 1853 г. и восстановлено в 1856 г. с большими изменениями А.К. Кавосом.

20. Глинка М.И. Записки. Л., 1953. С. 106.

21. См.: Ипполитов-Иванов М.М. 50 лет русской музыки в моих воспоминаниях. М., 1934. С. 22.

22. Мы должны быть благодарны меценату С.И. Мамонтову, который сумел распознать в юном Шаляпине непревзойденный талант и помог ему встать на ноги. Ф.И. Шаляпин. Статьи, высказывания, воспоминания о Ф.И. Шаляпине. М., 1960. Т. 2. С. 490.

23. См.: История русской литературы: В 10 т. М.; Л., 1941-1956; История русского искусства: В 13 т. М., 1963-1969; История русской музыки. М., 1957-1960. Т. 1-3; История русского драматического театра: В 7 т. М., 1977-1982.

24. См.: Познанский В.В. Очерк формирования русской национальной культуры. Первая половина XIX в. М., 1975; Очерки истории русской культуры второй половины XIX в. М., 1976.

25. См., например: Seton-Watson H. The Russian Empire. L., 1967.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened