Categories:

Заработная плата русских рабочих в конце XIX — начале XX в. Ч.2.

Серьезной причиной, определявшей уровень заработной платы, являлась величина предприятий, преобладавших в данной местности: на крупных она была выше, на средних и мелких — ниже[86]. При этом рабочие в заведении получали, как правило, больше надомников. Однако эта тенденция проявлялась не всегда. В Московской губернии заработок трудящихся на дому в столярно-мебельном и кузнечно-слесарном производстве в полтора раза превышал зарплату рабочих на производстве. Рабочие на стороне в овчинно-дубильном производстве Владимирской губернии зарабатывали в среднем на треть больше рабочих при заведении во всей группе обработки животных продуктов. Примерно то же самое относилось и к изготовлению войлочной и валяной обуви в Костромской и Ярославской губерниях, а также к веревочному и канатному производству в Нижегородской губернии. Эти примеры показывают, что ручной труд, требующий высокой квалификации, оплачивался дороже, даже если он использовался на дому[87].

В местностях России со слабо развитой промышленностью, как писала Крузе, на уровень заработков промышленных рабочих влиял складывавшийся в том или ином регионе уровень цен на рабочие руки сельскохозяйственных рабочих[88]. Проведенный анализ показал, что связь между двумя видами заработков действительно присутствовала, но не в понижающей тенденции, а в повышающей. Все губернии с высокими промышленными заработками имели и высокие сельскохозяйственные, но не все губернии с относительно низкой зарплатой промышленных рабочих имели низкие заработки на сельских работах[89].

При этом серьезной проблемой является установление взаимоотношений ценообразования в сельском хозяйстве, промышленности или совокупности общих хозяйственных условий регионов. Скорее /78/ всего, взаимовлияние здесь происходило по всем трем векторам. Несомненно, что высота заработной платы, складывавшаяся в той или иной земледельческой губернии, влияла на предложение рабочих рук в местной промышленности. Однако то же самое происходило и в обратном направлении, но только в промышленных губерниях. Высокая номинальная заработная плата (НЗП) в промышленности соседствовала с высокой зарплатой на сельских работах в тех регионах, в которых развитое земледелие сочеталось с развитой промышленностью при развитой транспортной инфраструктуре. Это имело место в Прибалтийском и частично в Южном районах[90].

На складывавшийся в регионах уровень заработной платы промышленных рабочих оказывали воздействие не только распространенность в том или иной отрасли, в том или ином регионе связи рабочих с землей, но также различных кабальных форм: зимней наемки, ростовщичества, продовольственной и бытовой зависимости, различных способов понижения заработной платы, произвола подрядчиков[91].

Межотраслевые различия в уровне оплаты труда в России были также весьма значительны. На всем протяжении начала XX в. выше средних общероссийских величин заработки были в металлообрабатывающем производстве (на 51,4–63,3%). Именно в этой отрасли преобладали рабочие-мужчины и наиболее квалифицированный труд. Близкими к среднему были заработки в производствах обработки бумаги, смешанных материалов, дерева, минеральных веществ, животных продуктов. Пониженная зарплата наблюдалась в различных производствах текстильной промышленности (в среднем на 20%), где было занято около половины всех рабочих, и в заведениях обработки продуктов питания (на 10%)[92]. Именно в этих отраслях преимущественно употреблялся труд необученных рабочих и женщин. Еще более низкую плату получали рабочие предприятий, обложенных акцизом: табачных, спичечных фабрик, сахарных заводов и т.д.[93]

В 1900 г. самая низкая зарплата была на производствах по обработке льна — 140 руб., а самая высокая — по обработке металлов — 342 руб., то есть имел место разрыв в 2,44 раза. В 1913 г. самая низкая зарплата переместилась в производства по обработке продуктов питания — 189 руб., а самая высокая осталась на предприятиях по обработке металлов — 402 рубля. В итоге, разрыв — в 2,12 раза. Таким образом, в начале XX в. можно наблюдать крайне незначительное сближение цен на рабочие руки между отраслями промышленности.

Большой интерес представляет анализ причин дифференциации оплаты труда в отдельных отраслях. Например, для металлургической и металлообрабатывающей промышленности Донбасса характерным был резкий разрыв в оплате между небольшой группой квалифицированных рабочих и основной рабочей массой. В конце XIX в. английские рабочие на Юзовском заводе получали 3–4 руб. в день, а русские — не выше 1 рубля[94]. На бельгийском чугунно-литейном заводе в Успенке средний заработок русских рабочих составлял в 1898 г. 80 коп. в день, а бельгийские рабочие за эту же работу получали 3 руб. 70 копеек. На Сулинском заводе в марте 1900 г. чернорабочие получали 60–70 коп., в доменном цехе — от 70 коп., в прокатном — от 1 руб. до 3 руб. 50 копеек. На Луганском патронном заводе дневной зара-/79/-боток женщин в гильзовой мастерской составлял 35 коп., а токарей завода — 2 руб. 75 копеек[95]. На фабрике Товарищества бумажных изделий Карзинкина и Игумнова в Ярославле прядильщики получали в месяц от 11 до 25 руб., ткачихи — от 7 до 14 руб., банкаброшницы — от 5 до 11 руб., мальчики и девочки 12–14 лет — от 3 до 5 рублей[96].

Особое отношение складывалось у начальства сахарных заводов к постоянным квалифицированным рабочим. Они проживали в бесплатных квартирах или домах, им бесплатно предоставлялись огород, дрова, корм для коровы. Такие рабочие получали повышенную, по сравнению с другими работниками, зарплату. Если обычный рабочий получал 6–8 руб. на хозяйских харчах, то слесарь — 30–45, медник — 40–45, кузнец — 30–45, плотник — 20–30 рублей[97]. Но и такая зарплата не позволяла рабочим нормально существовать.

Зафиксированный Крузе огромный диапазон в сфере оплаты труда чернорабочих России (в 1904–1906 гг. от 25 коп. до 1 руб. 20 коп. в день) имел своими причинами изменения в промышленной конъюнктуре того или иного периода экономического цикла, игру спроса и предложения на рынке труда, революционные события 1905–1907 гг., близость к промышленным центрам, общий характер экономического развития той или иной местности, господство в ней определенных отраслей[98].

«В целом же — делает вывод В.Ф. Цитульский — наблюдалась такая тенденция, что в губерниях промышленных, где предприятия были оснащены современной на тот период техникой, работали круглый год, имели высокую концентрацию производства и являлись собственностью финансового капитала, заработки чернорабочих резко отличались по своему уровню от заработков рабочих непромышленных губерний»[99].

Величина оплаты труда рабочих в большой степени зависела от ведомственной принадлежности предприятий. Так, если в начале XX в. среднегодовая зарплата рабочих на предприятиях Урала, подведомственных фабрично-заводской инспекции, составляла 210 руб., то на казенных заводах края она была гораздо выше: от 280–285 руб. на Ижевском и Воткинском заводах, до 321 руб. на Златоустовском и 432 руб. на Мотовилихинском заводе[100].

Значительную роль в дифференциации уровня заработной платы в разных районах и отраслях играли общие факторы капиталистического развития: уровень промышленного производства, удельный вес капиталистического уклада в сельском хозяйстве, состояние рынка и экономическая конъюнктура, степень миграции рабочих кадров, культурный уровень населения[101].

В литературе также отмечалось, что величина среднего заработка зависела от соотношения мужского, женского и детского труда[102]. Причиной этого было то, что женщины получали зарплату примерно на треть меньше мужчин, подростки — наполовину, а малолетние — иногда даже в 3 раза меньше. В 1884–1885 гг. в Коломенском, Серпуховском и Бронницком уездах Московской губернии мужчины в среднем зарабатывали 14,15 руб. в месяц, женщины — 10,35 руб., подростки — 7,27 руб., малолетние — 5,08 рублей[103]. В 1908 г. в Московской губернии средний месячный заработок мужчины на производстве составлял 22 руб. 96 коп., а женщины — 13 руб. 84 копейки[104]. По сообщениям Комиссии по улучшению быта рабочих военного ве-/80/-домства, в начале XX в. в Петербургском акцизном округе средняя заработная плата рабочего-мужчины была равна 21 руб. в месяц, женщины — 15 руб.; на предприятиях же военного ведомства в Санкт-Петербурге и его окрестностях женщине платили 16,3 руб., подростку — 9,6 рублей. А на всех военных предприятиях России менее 20 руб. зарабатывали 93% женщин, а среди мужчин этот процент был равен только 39,8%[105].

Данные промышленной переписи 1908 г. вроде бы подтверждают вывод о значимости половозрастного фактора. Например, в Московской губернии на текстильных предприятиях среди рабочих был очень большой процент женщин и относительно низкая зарплата, а на предприятиях по производству металла, где было мало женщин, зарплата была более высокой. При этом интересно отметить, что как только в разрядах, относящихся к металлическим производствам, доля женщин среди рабочих повышалась, то тут же падала зарплата[106]. Однако у этого доказательства есть очевидные слабые стороны. Те предприятия VIII группы (заведения по обработке металлов), на которых выплачивалась относительно низкая зарплата, имели не только высокую долю женщин-работниц, но иногда и более скромные размеры, что можно трактовать также как причину пониженных заработков. Кроме того, анализ всех групп и разрядов выявляет очень пеструю картину заработков в различных производствах, которая не позволяет достаточно четко зафиксировать действие половозрастного фактора — он нивелируется размером предприятий, его отраслевой специализацией, местоположением, а также промышленной конъюнктурой на различных этапах десятилетнего экономического цикла. Однако возможно, как считал В. Леонтьев, различия в оплате мужского и женского труда были связаны с разницей в простоте операций. Чем меньше она была, как, например, на ткацких фабриках, тем более сближалась заработная плата мужчин и женщин[107].

Надо отметить как положительное явление повсеместное значительное преобладание денежной формы оплаты труда над натуральной. По данным сводов отчетов фабричных инспекторов, рабочим на предприятиях Европейской России в 1900 г. наличными деньгами было выдано 91,5% заработной платы, в 1901–89,7, в 1902–89,5, в 1903–90,5, в 1904–89,5, в 1905–89,7, в 1906–90,8, в 1907 г. — 90,2%[108]. Однако при этом необходимо учитывать, что официальные данные далеко не всегда учитывали реальное положение дел.

На цену рабочей силы определенное воздействие оказывала динамика безработицы. О ее размерах можно судить по изменению численности рабочих. Так, в горнозаводской промышленности России в 1900 г. насчитывалось 716 тыс. чел., а в 1903 г. — уже 610 тысяч[109]. То есть сокращение составило 106 тыс. чел., или 14,8%. При этом зарплата на многих шахтах и заводах Донбасса была снижена на 20–40%[110]. Точно зафиксировать влияние этого фактора не представляется возможным в силу неполноты статистики и особенности России того периода — слитности безработицы и аграрного перенаселения. Например, за 1900–1902 гг. на 89 054 чел. сократилось число рабочих на предприятиях, подотчетных фабричной инспекции и закрытых по тем или иным причинам: в 1900 г. — на 20 083, в 1901 — на 34 987, в 1902 г. — на 33 984 человека[111]. Однако эти данные не дают представления о /81/ том, что происходило с уволенными рабочими дальше. Уезжали ли они в деревню, поступали ли на работу на другие предприятия или становились безработными.

Согласно переписи, проводившейся в Москве 27 января 1902 г., оказалось, что среди опрошенных безработных не имели работы до 1 месяца — 24,9% (4253 чел.), 1–3 месяца — 34,8 (5964 чел.), 3–6 месяцев — 23,3 (3990 чел.), 6–12 месяцев — 10,3 (1761 чел.), более года — 6,7% (1145 чел.). Всего в Москве, таким образом, было опрошено 18 117 безработных, из которых 17 113 чел. указали продолжительность своей безработицы, по остальным 1 004 лицам выяснить эти данные не удалось. Весной 1906 г. в Москве проводилось социологическое обследование 1601 безработного. В результате оказалось, что 1 месяц оставались без работы 16,3% опрошенных, 2 месяца — 13,8, 3 месяца — 7,9, 4 месяца — 8,1, 5 месяцев — 14,8, 6 месяцев — 11,1, 6–9 месяцев — 15, 9–12 месяцев — 6,6, 1–1,5 года — 2,5, 1,5–2 года — 1,3, более 2 лет — 2,6%. То есть не имевшие работы до 3 месяцев составляли 38%, от 3 до 6 месяцев — 34, от полугода до года — 21,6 и больше года — 6,4%. Сравнение этих исследований показывает, что процент остававшихся без работы до 3 месяцев в 1902 г. был значительно выше, чем в 1906 г., что отражало кризисные явления в экономике. Зато доля безработных за более продолжительные периоды в 1906 г. была намного выше, чем в 1902 г., что указывает уже на хронический характер безработицы[112].

Наибольший интерес в исследовании 1906 г. представляет фиксация причин увольнения рабочих. Наибольшее число уволенных в качестве причины указали экономические фактор: сокращение работ, закрытие предприятий и т.д. Это составляло 42,3%. Далее следовала та или иная оппозиционность (28,6%): участие в стачке или в политической деятельности, ссоры с администрацией предприятий. Такие результаты отражают, с одной стороны, крайне неблагоприятные социально-экономические условия, сложившиеся на рынке труда, а, с другой, попытку рабочих их изменить[113]. Этот вывод подтверждается и другими показателями. Из 1 601 безработного только у 140 (8,7%) были случайные заработки, а у 13,7% семей безработных — сбережения[114].

В 1913 г. по специальной анкете, разработанной Обществом экономистов и ремесленной секцией при Киевской выставке, было опрошено 572 рабочие семьи. Выяснилось, что 268 чел., или 46,6%, оставались на протяжении различных сроков без работы; из них: от 1 до 3 месяцев — 55,9%, свыше 3 месяцев — 19,77%. Возможно, одним из результатов такого положения являлось то, что семейными были только 288 чел., или 50,3%, ибо «только наличность известного достатка» давала им «возможность обзаводиться семьей»[115].

Полная безработица в годы кризисов дополнялась частичной. Около половины всех действовавших заведений пользовались так называемыми «гулевыми днями». Так, в рельсопрокатном цехе Брянского завода Екатеринославской губернии до кризиса рабочие трудились 27 дней в месяц, а в 1903 г. — 10–12 дней. На Харьковском паровозостроительном заводе каждый рабочий имел различную помесячную нагрузку[116]. Практика «гулевых дней» в некоторых районах страны имела давнюю традицию и несколько иной характер: в /82/ данном случае не безработица порождала «гулевые дни», как это обычно происходило, а они сами становились аналогом безработицы. Это относилось, прежде всего, к промышленности Урала. Здесь в силу большого предложения рабочей силы, кабального положения рабочих, их привязки к предприятию наделом, хозяйством, обязательствами и долгами, всегда имелся значительный избыток «своих» рабочих. Горнозаводчики были заинтересованы в наличии не классической резервной армии труда, а частичной занятости работников через механизм распределения между ними «гулевых дней». Владельцы таким образом добивались двух целей: на предприятиях поддерживалось относительное спокойствие при низкой заработной плате[117].

В 1900 г. на Урале из 81 завода только 22 работали без «гулевых дней». На Верх-Исетском заводе подобные дни бывали от 2 до 7 раз в месяц, на Режевском заводе — от 9 до 19 раз[118]. На Михайловском заводе Сергинско-Уфалейского округа с мая 1898 по май 1899 г. в листокатальном цехе мастера, винтовщики и болванщики отработали по 151 смене, подмастерья — 155 смен, работники — 136 смен[119].

Наибольшие размеры скрытой безработицы на Верх-Исетском заводе в 1902 г. были среди поденных и отрядных рабочих: за март «гулевые дни» у них составляли 62%, а за апрель — 92,7%. На этом же заводе замечалась следующая закономерность: чем ниже квалификация рабочих, тем больше они имели «гулевого» времени. Однако администрация заводов при вычислении заработной платы не учитывала этот фактор. Метод, которым она пользовалась, состоял в том, что брался средний заработок рабочего за смену (или поденный) по цеху или заводу и перемножался на количество дней работы цеха, завода в год или за месяц и совершенно не учитывалось количество «гулевого» времени. В таком случае заработки казались более высокими, чем они были фактически. На том же Верх-Исетском заводе в 1902 г. средний заработок за день составлял 60 коп., за 28 дней — 16 руб. 80 копеек. Однако среднемесячная зарплата тех же рабочих по расчетной ведомости была гораздо ниже — 6 руб. 48 копеек[120].

Важнейшей особенностью рынка труда в России, влиявшей на заработную плату промышленных рабочих, была независимость общего совокупного предложения труда от его спроса. Предложение исходило не из потребностей рынка, а из степени нужды крестьянского населения (обеспеченности землей, доступностью аренды и др.[121]) — общей и региональной. При этом потоки отхожих рабочих расходились на региональные рынки труда неравномерно и волнообразно, сочетаясь с влиянием спроса на предложение на локальном уровне, создавая условия для резких межрегиональных колебаний заработных плат.

При анализе цены рабочей силы в российской промышленности всегда следует применять системный подход, учитывающий все рассмотренные факторы, действующие на базе основного — огромного превышения предложения рабочей силы над ее спросом. Это относится не только к общероссийскому уровню, но и к рассмотрению региональных рынков труда в тот или иной отрезок времени. Например, на Украине, несмотря на большие колебания по губерниям уровня среднегодовой заработной платы во время кризиса 1900–1903 гг., она оставалась стабильной: в 1900 г. — 14,1 руб., в 1901–14,12, в 1902 — /83/ 14,36, в 1903 г. — 15,67 руб. в месяц. Это стало результатом взаимодействия различных векторов. В годы кризиса выживали самые крупные предприятия с наиболее высокой зарплатой. И, наоборот, мелкие погибали, и сведения по зарплате на них очень часто не попадали в официальную статистику, что, безусловно, отражалось на ее уровне в сторону завышения. Кроме того, в годы кризиса увольнялись рабочие средней квалификации, а сохранялись те, кто имел высокую квалификацию с большей зарплатой. В 1902–1903 гг. на Юге России возникло крупное забастовочное движение, что, с одной стороны, уменьшило количество рабочих дней, включаемых в статистику, но, с другой, — заставило предпринимателей пойти на определенные уступки. И, наконец, нельзя не учитывать и того, что кризис развивался неравномерно в разных отраслях и губерниях[122].

Таким образом, анализ факторов ценообразования на рынке труда Европейской России позволяет зафиксировать его важные особенности: крайне низкий уровень номинальной и реальной заработной платы; уменьшение фактического заработка рабочего вследствие его скрытого и явного снижения; уменьшение заработной платы кабально нанятых рабочих со стороны кулаков и подрядчиков; серьезное влияние на уровень заработной платы в России интенсивности классовой борьбы рабочих и предпринимателей; высокий уровень межрегиональной и межотраслевой дифференциации оплаты труда промышленных рабочих; независимость общего совокупного предложения труда от спроса на него.

Уровень заработной платы рабочих конкретного района зависел от того, какая отрасль промышленности в данной местности господствовала: если труд в преобладающей отрасли оплачивался плохо, то это понижало зарплату и в других отраслях. На уровень оплаты влияло местоположение промышленного района и отдельного предприятия: цены на рабочие руки по мере приближения к центрам промышленности возрастали, а по мере удаления от них — падали. Влияние оказывала и специфика расположения предприятий некоторых отраслей. Серьезной причиной являлась величина предприятий, преобладавших в данной местности: на крупных она была выше, на средних и мелких — ниже. На уровень заработков промышленных рабочих оказывал воздействие складывавшийся в том или ином регионе уровень цен на рабочие руки сельскохозяйственных рабочих. Высокая зарплата в промышленности соседствовала с высокой зарплатой на сельских работах в тех регионах, в которых развитое земледелие сочеталось с развитой промышленностью при развитой транспортной инфраструктуре. Заработная плата промышленных рабочих коррелировала с распространенностью в той или иной отрасли, в том или ином регионе связи рабочих с землей, а также различных кабальных форм найма. Ее величина также зависела от соотношения мужского, женского и детского труда. Значительную роль в дифференциации уровня заработной платы в разных районах и отраслях играли общие факторы капиталистического развития: уровень промышленного производства, удельный вес капиталистического уклада в сельском хозяйстве, степень миграции рабочих кадров, культурный уровень населения.

В целом изучение особенностей и факторов ценообразования на рынке труда Европейской России конца XIX — начала XX в. дает /84/ основание сделать вывод о том, что его буржуазная модернизация была весьма далека от своего завершения, ибо, во-первых, существовали трудности с выявлением стоимости рабочей силы и, во-вторых, возникли тенденции его монополизации работодателями и последующей деградации.

Вячеслав Волков

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened