Categories:

Некоторые параллели в материальной культуре дунайских болгар и чувашей.Ч.1.

На основе разностороннего и комплексного этнографического исследования установлено, что сходные элементы в материальной культуре дунайских болгар и чувашей прослеживаются прежде всего в женской одежде и принадлежностях свадебного наряда. Конкретное изучение национальной женской одежды и народной вышивки позволило исследователям приступить к определению болгарских и чувашских этнографических групп, имеющих сходные элементы в материальной культуре, локализовать районы их распространения. Работа в этой области лишь начата, и для ее завершения потребуются совместные изыскания болгарских и чувашских этнографов.

Болгарские этнографы установили, что сходство с одеждой чувашских женщин имеет болгарская женская одежда преимущественно восточных районов Северной Болгарии, в особенности Разградского округа, и районов Македонии. Культурно-бытовые особенности болгарского населения Разградского округа обстоятельно освещены в трудах видного болгарского этнографа И. Коева. Будучи еще студентом И. Коев — уроженец с. Топчии Разградского округа, в настоящее время является научным руководителем секции материальной культуры и народного искусства Этнографического института и музея Болгарской Академии наук.

Софийского университета им. Климента Охридского, И. Коев опубликовал работу об особенностях одежды и жилища староболгарского населения Разградского округа и выделил его в особую этнографическую группу «капанцев» (так именует себя само население). В «капанскую» группу он включает жителей селений Дреновец, Сеново, Кривня, Езерец, Борисово, Осенец, Садина, Опака, Паламарци, Царь Калоян (Торлак), Каменево, Топчии и кварталы Ушинци (Каба-кулак) и Доброшката города Разграда. В последующем в монографии, посвященной изучению орнамента болгарской народной вышивки, И. Коев более детально анализирует комплекс одежды и вышивки болгар-капанцев3. Богатый материал по одежде болгарского населения северо-восточной Болгарии представлен в монографиях М. Велевой и Е. И. Лепавцовой.

Сходство болгарской женской рубашки из северо-восточной Болгарии и рубашек чувашских женщин «анат енчи» (этнографическая группа «средненизовых») прослеживается как в типе покроя, так и в окантовке швов красной полосой, устройстве ворота и характере вышивочного шва. По покрою эти рубашки относятся к туникообразным (по терминологии Б. А. Куфтина) и имеют несколько подтипов, но различия между ними несущественные и на первый взгляд мало заметны. По определению Н. И. Гаген-Торн, эта туникообразная рубашка имеет следующие признаки: к основной точе перпендикулярно пришиты прямые рукава с ластовицами (на болгарских рубашках они не обязательны). Боковые точи скошены, расширяясь книзу. Все швы обычно подчеркнуты вышивкой, тканой кромкой другого цвета или нашитой сверху красной полосой ткани. Ворот состоит из прямого грудного разреза по середине основной точи и овального, сделанного по шее выреза. Орнамент, кроме швов, располагается по концам рукавов вверху, у наплечья по грудному разрезу и подолу. Рубашка обязательно подо поясывается и носится с нагрудником, прикрывающим грудной разрез.

Туникообразная женская рубашка этого типа распространена главным образом среди населения северо-восточной Болгарии: в Поповском, Разградском, Шуменском округах, отчасти среди жителей Провадийского плато и отдельных селений восточной части Стара-Планины, т. е. именно на той территории, где расселились болгары Аспаруха и образовалось Болгарское государство. Этот факт и данные сравнительного изучения болгарской одежды с одеждой народов Поволжья позволили этнографам сделать вывод о том, что туникообразная рубашка унаследована дунайскими болгарами от протоболгар и без значительных изменений сохранена до наших дней. «Двойная связь болгарской рубахи, с одной стороны, с восточно-славянской рубахой, а с другой, с рубахами народов Поволжья, должна считаться как признак культурно-исторической близости народов Поволжья со славянскими народами. На это предположение наводит и мнение, что аспаруховы болгары, которые первоначально осели в северо-восточной Болгарии, и по последним языковедческим исследованиям родственны с чувашами. Так, очень вероятно, что и туникообразная рубаха с двупрестилочной одеждой дошла через славянскую культуру и воспринята от протоболгар»,— таков вывод М. Г. Велевой по вопросу происхождения туникообразной рубашки у дунайских болгар.

Для подтверждения этого вывода немаловажное значение имеют факты, выявленные И. Коевым в ходе изучения орнаментики болгарской вышивки. Так, например, он доказал полную аналогию между нагрудной вышивкой туникообразной женской рубашки капанцев и нагрудной вышивкой «кĕскĕ» на женских рубашках чувашей. «Сходство этих двух рубашек и вышивок на них,— пишет И. Коев,— подтверждает, с одной стороны, силу действия метода сравнительных исследований, а с другой стороны, подтверждает историческую истину, согласно которой болгары принесли с собою на Балканы свое собственное искусство, которое только позже подпало под влияние коренных жителей — славян, а также и Византии и Востока». И. Коев, однако, не указывает, для какой этнографической группы чувашей была более всего характерна рубашка этого типа. Этот вопрос затруднителен как для зарубежных, так и для советских этнографов, ибо в литературе о чувашах сведения о туникообразной рубашке с нагрудной вышивкой «кĕскĕ» весьма скупы да и противоречивы. Из описаний дореволюционных авторов трудно сделать вывод о времени их широкого бытования и районах распространения по отдельным этнографическим группам чувашского населения. В советское время ряд исследователей (Н. И. Гаген-Торн, Г. А. Никитин, Т. А. Крюкова, Н. И. Воробьев и др.), стремясь устранить этот пробел, изучал чувашские этнографические коллекции в музеях, собирал новые материалы в чувашских селениях. Однако было уже трудно воссоздать картину бытования этой рубашки с кĕскĕ, и авторы, затрагивавшие в своих исследованиях этот вопрос, высказывали весьма противоречивые суждения. В опубликованных работах по-разному датируется время широкого применения орнаментального мотива кĕскĕ, по-разному объясняются их предназначение и осмысление в народном представлении. Например, Н. И. Гаген-Торн, датируя широкое распространение нагрудной вышивки кĕскĕ первой половиной XIX века, пишет: «Несмотря на большую привлекательность видеть в кĕскĕ древние символы культового характера, то есть изображение солнца, есть факты, говорящие против древности кĕскĕ в нагрудной вышивке чувашской рубашки»9. Утверждая это, она ссылается на отсутствие кĕскĕ на рубашках чувашских женщин анат енчи в XVIII веке и считает, что у них этот орнаментальный мотив получил распространение лишь в XIX веке. Заметим, что это утверждение Н. И. Гаген-Торн не совсем обоснованно, ибо на рубашках XVIII века из селений анат енчи среди сплошной нагрудной вышивки четко выделяются рисунки кĕскĕ, т. е. узоры вышивки, окружающие кĕскĕ, служат лишь своеобразным фоном его (см. рис. 1 в альбоме-монографии Г. А. Никитина и Т. А. Крюковой «Чувашское народное изобразительное искусство», Чебоксары, 1960, и экземпляры в музейных коллекциях).

Нагрудная вышивка с орнаментальным мотивом кĕскĕ на женских рубашках низовых («анатри») и средненизовых («анат енчи») чувашей фигурирует уже с XVIII века, а если исходить из наличия орнамента этой вышивки у дунайских болгар, то не приходится сомневаться в его древности. К тому же следует учесть и тот факт, что орнаментальные мотивы кĕскĕ фигурируют и на марийских рубашках, на вышитых изделиях удмуртских и башкирских женщин, т. е. у народов, имевших определенные этнокультурные связи с волжскими болгарами.

В вопросе о смысловом значении кĕскĕ почти все этнографы сходятся во мнении, что она должна подчеркивать возрастные и половые отличия. «Нагрудные вышивки или ромбы делались различными, сообразно положению владелицы рубашки. Два кĕскĕ или два ромба вышивались на рубашках лишь замужних женщин. На рубашках девушек кĕскĕ или ромб вышивались только на левой стороне груди, На правой стороне груди, наискось от бокового шва к грудному разрезу, в некоторых местах нашивалась полоска тесьмы или кумача, а иногда эта часть оставалась неукрашенной. У вдов, чтобы подчеркнуть их особое положение, в ряде мест сверх одного ромба или кĕскĕ нашивалась диагональная полоска»,— пишет проф. Н. И. Воробьев на основе изучения женских рубашек низовых чувашей главным образом середины XIX века. Но тщательный просмотр чувашских коллекций в музеях показывает, что среди старинных женских рубашек встречаются экземпляры, на которых вышиты не одна пара узора кĕскĕ, а две или даже три. Отмечая этот факт, ленинградские этнографы Т. А. Крюкова и Г. А. Никитин считают, что в увеличении числа нагрудных розеток «можно усмотреть стремление усилить плодовитость женщины».

Аналогичное же предназначение имели нагрудные вышивки и украшения в виде треугольника из красного ситца или кумача на женских рубашках соседних народов Поволжья — мари и удмуртов. Например, Т. А. Крюкова установила, что в Моркинском районе Марийской АССР нагрудные вышивки имеют половозрастные отличия: на детских рубашках нагрудная вышивка отсутствовала; у подростков, лет 13—14, иногда по обеим сторонам грудного разреза были расположены небольшие кружочки, квадратики или крестики; на девичьей рубашке их заменяли небольшие острые уголки.

Нагрудные вышивки типа кĕскĕ выражали не только половозрастные отличия, а выступали еще в роли своеобразного магического оберега женских грудей. Однако в последующем первоначальное магическо-предохранительное осмысление нагрудной вышивки было забыто, и этнографам удавалось зафиксировать лишь отдельные его отголоски. Так, ленинградский этнограф Г. А. Никитин, занимавшийся изучением чувашского народного изобразительного искусства в 1930-е годы, записал другое название кĕскĕ — термин «чĕчĕ карти» (т. е. ограда груди)16. Г. А. Никитин, к сожалению, не указывает, в каком районе было записано это название. Надо полагать, в прошлом термин «чĕчĕ карти» имел широкое распространение, что подтверждается марийским заимствованием этого термина из чувашского языка. У мари Моркинского района нагрудная вышивка называется «чызе орол», т. е. «сторож грудей». Ссылаясь на этнографические записи Н. В. Шабрукова, Т. А. Крюкова пишет, что в Моркинском районе Марийской АССР «вплоть до настоящего времени сохранился термин для обозначения вышивки этого типа (т. е. нагрудной вышивки типа «кĕскĕ».— П. Д.) — «чызе орол» — в буквальном переводе «сторож грудей».

Среди низовых чувашей Канашского и Урмарского районов Чувашской АССР кĕскĕ была известна под названием «уйăх карти» (т. е. круг, образующийся вокруг луны). Это не единственный факт обозначения вышивки названием небесного светила. Талантливый исследователь чувашского языка и этнографии Н. И. Ашмарин пишет, что «по словам старых чуваш, рисунки узоров (имеется в виду вышивка «кĕскĕ».— П. Д.) изображают солнце, как подателя жизни», и при этом указывает, что информация получена в д. Нюшкасах Янтиковского района, т. е. в районе широкого бытования туникообразной рубашки с кĕскĕ. Обожествление солнца как подателя жизни привело к тому, что в старину чуваши с целью приобщения к чудодейственной силе светила вышивали на груди рубашек его изображения, носили его символы — амулеты. Бригадир Иосиф Копця, наблюдавший чувашей в конце XVIII века, пишет, что чувашки носили «на груди отлитые из серебра изображения солнца». Осмысление женских нагрудных вышивок и нарядов как символов небесных светил отразилось и в фольклорных произведениях. Так, в чувашской загадке «Пÿрт тăрринче кĕрчĕллĕ кĕскĕ выртать» («На крыше дома лежит вышитое кĕскĕ») «кĕскĕ» означает звезду — «çăлтăр». В одной из старинных свадебных песен женские наряды приравниваются небесным светилам:

«Пуçăм тулли хушпум пур,
Уйăх карти. пултăр-и!
Ăвăм тулли çут кĕмĕл,
Уйăх çутти пултăр-и!»
(«На голове у меня хушпу,
Пусть будет лунным кругом.
Вся грудь моя в блестящем серебре —
Пусть будет лунным светом»).

Болгарский этнограф Д. Маринов указывал, что традиционная рубашка болгарских женщин сельской местности часто воспевается в народных песнях и в тексте одной из таких песен, приведенном им в качестве примера, вышивки на женской рубашке, как и в чувашском фольклоре, сравниваются с небесными светилами:

«По поли и ситни звезди,
На гърди и ясно слънце,
На плешки и ясен месяц,
По пазви и земля, небо,
Земля, небо, гора, вода
Три планини сиво стадо».

Таким образом, вышивка кĕскĕ в сочетании с нагрудными металлическими украшениями должна, по поверьям чувашей, оберегать женские груди — материнство, обеспечить благополучие женщины-матери. Девушки же еще не нуждаются в предохранительных мерах: им не обязательны парные кĕскĕ, оберегающие грудь, им не нужны металлические украшения, полностью закрывающие грудь (они обходятся перевязями и нашейными украшениями); до сватовства они могут ходить с открытой головой, а «усватанные же не иначе могут быть на людях, как только в платках, которые называются «кĕрÿ тутри» — женихов платок».

Подобная трактовка назначения кĕскĕ подкрепляется и применением ее узоров для украшения свадебных нарядов. Орнамент четырех-восьмигранного медальона — кĕскĕ вышивался на «пÿркенчĕк» — свадебном покрывале невесты, на свадебных платках «çулăк», на наволочках свадебной подушки «кĕрÿ минтерĕ», на поясных украшениях «сарă» и т. д. Все эти вышивки созданы в одном стиле, близки по технике выполнения. Для оформления этих изящных вышивок использовано богатое разнообразие узоров, начиная от геометрических (треугольники, ромбы, квадраты и т. д.) до сильно стилизованных растительных мотивов (деревца, цветки, листики самых разных очертаний). На отдельных экземплярах кĕскĕ прослеживаются стилизованные фигуры животных и птиц, а также изображения женской фигуры и человеческой руки24. В с. Алдиарове Янтиковского района последний орнаментальный мотив был известен под названием «пилĕк пÿрнеллĕ кĕскĕ» (пятипалая кĕскĕ).

Многие мотивы орнамента кĕскĕ ведут свое происхождение от глубокой древности и связаны в своем развитии с художественным творчеством народов Поволжья и Урала. Орнаментальные мотивы, аналогичные чувашскому кĕскĕ, и у соседних народов применялись главным образом для украшения рубашки замужних женщин и свадебных нарядов. У мари они использованы в вышивке женской рубашки (моркинская группа), свадебных платков, покрывал, у удмуртов маленькие восьмигранники вышивались у грудного разреза женских рубашек, у башкир они украшают концы головных полотенец «тастар». Башкирский этнограф Н. В. Бикбулатов, анализируя орнаментальные мотивы башкирской вышивки, пишет: «По всей вероятности, башкирская гладевая вышивка происхождением связана с культурой племен, населявших Урало-Волжскую зону, возможно, и с культурой волжских булгар. В этом плане заслуживает внимания близость узоров на головных полотенцах башкир с орнаментом на чувашских вышивках. Узоры первой группы на башкирских головных полотенцах обнаруживают и по мотивам узоров, и по их композиции, и по манере исполнения очень близкое родство с нагрудными вышивками «кĕскĕ» на платьях чувашских женщин».

Мы уже отмечали близкие параллели кĕскĕ и вышивок на женских рубашках болгар-капанцев Разградского округа Болгарии. Однако сходство чувашской и болгарской вышивки не ограничивается одним этим примером. Совершенно права В. Я. Яковлева, утверждая, что это сходство «выражается в богатстве и общности мотивов, в техническом исполнении швами «йĕпкĕн» и «хантăсла» или «чăрмала», но главным образом в той звучной расцветке, которая характеризует свадебные изделия чувашей».

На общность элементов болгарских и чувашских свадебных принадлежностей впервые обратил внимание болгарский этнограф И. Коев. В письме от 26 мая 1965 года он сообщил нам следующее: «Нашите капанци имат глагол «сувря» в смысле «уважам», «почитам», а вие чувашите (според «Этимологический словарь чувашского языка», стр. 192) имате също «су», диал. «сав»; «сума су» — уважать, почитать. Нашите капанци дори имат и специална възглавница (подушка), наречена «суврена възглавница»,ни която спят младоженците в първата брачна нощ като символ на уважение, почитание и обич за целия им съвместен семеен живот. Любопитно е, дали чувашите имате този обичай — невестата да има такава специална възглавница».

Такие интересные параллели нам удалось обнаружить в ходе этнографической экспедиции в северо-восточных областях Народной Республики Болгарии (август—сентябрь 1966 года). Изучая образцы вышивок и узорного ткачества болгар-капанцев Разградского округа, в селениях Топчи и Эзерче мы выявили весьма оригинальные свадебные изделия, в украшении которых проявилось богатое дарование болгарских мастериц. Традиционные орнаментальные мотивы и технические приемы шва болгарские женщины до настоящего времени применяют в украшении свадебных платков, полотенец, сумок дружек жениха, наволочек, свадебных подушек и т. д. Из числа этих нарядов по своим орнаментальным мотивам и цветовой гамме наиболее близки к чувашским наволочки свадебных подушек. Основным орнаментальным мотивом этих вышивок являются сильно геометризированные фигуры мирового дерева — древа жизни, включенные в ромб или квадрат.

На болгарской свадебной подушке вышивка исполнена на черном фоне шерстяными нитками красного, зеленого, черного и белого цветов, при этом последние два цвета являются ведущими, а изображения мирового дерева включены в ромбы, расположенные рядами на всей поверхности подушки. Таким образом, изображения мирового дерева черного цвета отчетливо выделяются на фоне белых и красных ромбов. Кстати, следует отметить факты бытования этого орнаментального мотива и в декоративном искусстве турецкого населения района Лудогорья («Делиорман») в северо Болгарский исследователь Д. Станков этот орнаментальный мотив обнаружил на болгарских коврах из района гор. Видин. Например, разбирая орнаментику ковра XVII века из мечети Осман Пазвантоглу гор. Видин (ковры известны под названием «чипровски»), он утверждает, что данный орнаментальный мотив символизирует крылья птиц. Действительно, на первый взгляд узор напоминает изображение крыльев, но при тщательном рассмотрении можно заметить, что в центре композиции изображена фигура ромба — символа вселенной, а далее ромб окружен мировым деревом, включенным в свою очередь в больший ромб.

Как видно из этнографических исследований И. Коева, вышивальщицы-турчанки использовали этот орнаментальный мотив в оформлении подушек, а в изделиях ткацкого искусства они представлены главным образом в орнаментике ковриков («миндер»). На наш взгляд, И. Коев правильно утверждает, что широко бытующая двусторонняя симметричность в композиции орнамента вышивки и узорного ткачества болгарских и турецких женщин связана с передачей древнего мотива «священного дерева». В резюме своей работы И. Коев, объясняя причины сходства болгарских и турецких орнаментальных мотивов вышивки и узорного ткачества, пишет, что «уже много веков в районе Лудогорья турецкое население находится в тесном сожительстве с болгарским. Это обстоятельство отражено во взаимном скрещивании орнаментики вышивок и тканья».

Чувашский вариант этого весьма своеобразного изображения мирового дерева выявлен в орнаменте вышивки на женской рубашке низовых чувашей. Учитель А. А. Трофимов, страстный коллекционер чувашских вышитых изделий, в 1967 году в дер. Вершинно-Чувашская Киреметь (Аксубаевский район Татарской АССР) приобрел женскую рубашку середины прошлого столетия. По словам местных старожилов, в прошлом рубашки такого образца были в широком употреблении среди женщин этой местности. Это рубашка замужней женщины туникообразного покроя, изготовлена из домашнего белого холста, отверстие для головы имеет овальную форму, стороны грудного разреза скреплялись у ворота завязками.

Как и на многих старинных женских рубашках низовых и средненизовых чувашей, на данном экземпляре вышивка сочетается с нашивками из полосок кумача. Эти кумачовые нашивки расположены по обе стороны грудного разреза, на спине и по лопаткам, применены они и для украшения подола и концов рукавов. По обеим сторонам грудного разреза из такой же красной материи нашиты ромбовидные аппликации «сунтăх», которые, по существу, заменили вышитые нагрудные розетки «кĕскĕ».

В отличие от аналогичных рубашек этого типа, на рубашке из коллекции А. А. Трофимова исключительно своеобразно размещены звездообразные вышитые фигуры, гармонирующие с нагрудной вышивкой «кĕскĕ». Отличительной чертой орнаментального украшения этой рубашки является то, что медальоны-розетки вышиты не только на плечах (т. н. вышивка «хултăрмаç», выполненная нитками красного, желтого и зеленого цветов), но и на спинке рубашки, где они спускаются в четыре ряда от кумачовой полоски, нашитой по лопатке, до широкой красной ленты на подоле. Все 34 розетки-медальона, вышитые на спинке рубашки, а также 4 медальона, расположенные попарно на подоле переда, композиционно выполнены одинаково.

Свадебные подушки, известные у низовых чувашей под названием «кĕрÿ минтерĕ» (подушка жениха) и у верховых чувашей под названием «çытар», своими узорами почти не отличаются от свадебных подушек болгар-капанцев. В орнаменте свадебных подушек преобладают квадраты или ромбы с восьмилепестковыми розетками и звездочками, весьма созвучными с кĕскĕ. Как и у дунайских болгар-капанцев, у чувашей свадебная подушка входила в число обязательных предметов приданого невесты. У низовых чувашей жених по приезде в дом родителей невесты сидел на этой подушке, а затем один из дружков жениха возил ее с собой до конца свадьбы, подкладывая на место, занимаемое женихом. При этом жених, прежде чем садиться на подушку, ударял по ней три раза нагайкой, чтобы согнать злые силы и отвратить порчу. Жених и его дружки должны были зорко следить во время свадьбы за сохранностью вышитой подушки, нагайки и кожаных перчаток, ибо участники свадьбы со стороны невесты могли их «похитить», а чтобы найти и вернуть «пропажу», жених обязан был ставить дополнительное угощение. В заключительной части свадьбы вышитую подушку клали на брачную постель.

В украшении брачной постели «кĕрÿ минтерĕ» — подушкой жениха — можно видеть пример соединительного обряда, призванного упрочить союз новобрачных и обеспечить им счастливую жизнь.

Из чувашских свадебных нарядов, имеющих близкое сходство с болгарскими вышитыми изделиями, следует особо отметить свадебные платки «çулăк» (в некоторых районах их называют «виç кĕтеслĕ тутăр» — треугольный платок) и платки жениха «кĕру тутри». В оформлении свадебных платков девушки проявляли исключительное усердие и талант, ибо они предназначались в дар жениху и его близким друзьям в день сватовства. В зависимости от их назначения жениховые платки изготовлялись двух типов: если платок предназначался для ношения на спине, то он имел чаще всего одностороннюю вышивку, при этом орнамент вышивки на противоположных углах был различным. Платки второго типа из четырехугольного холста украшались двусторонней вышивкой, исполненной древними трудоемкими швами и счетной гладью. К такому платку пришивалось кольцо, за которое жених держал его во время свадьбы.

Жениховые платки по орнаментальным мотивам и колориту вышивки имеют много общих черт с другими свадебными нарядами, в частности угловые медальоны на середине платка по композиции и по узорам вышивки чрезвычайно напоминают орнамент «кĕскĕ», фигурирующий на женских рубашках, свадебных покрывалах «пÿркенчĕк», свадебных подушках и т. д.

Способ ношения женихового платка «çулăк» чувашей следует сравнивать с вышитым воротником «огырляк» старинной рубашки жениха и молодых парней у болгар-капанцев Разградского округа. У чувашей платок жениха чаще носили на спине, складывая пополам в виде треугольника, а у болгар-капанцев вышитый «огырляк» располагался на спине четырехугольником наподобие матросского воротника38. Среди орнаментальных мотивов «огырляк» встречаются удлиненные шестиугольники с отходящими от боков отростами. Этот мотив, изображавший черепаху — «тимĕр шапа», служил своеобразным символом вечности, пожелания долголетия и широко применялся в вышивках чувашей и других тюркских народов.

Сравнительное этнографическое изучение комплекса женской одежды дунайских болгар и народов Поволжья позволило установить еще ряд сходных элементов, указывающих на древние этногенетические связи. В монографии М. Велевой «Българската двупрестилчена носия» дана сводка женских нарядов болгар и чувашей, имеющих существенные признаки сходства. Сюда включены престилки—передники, многоцветные колани — пояса и поясные подвески, выполненные техникой тканья или украшенные вышивкой, нагрудные металлические украшения, головные повязки забрадки и сурпаны, твердые головные уборы — стыпа и хушпу (женские), гребен и тухъя (девичьи).

Как у дунайских болгар, так и у народов Поволжья — чувашей, удмуртов, мари — более старинные передники изготовлялись из кусков вышитой ткани или узорного тканья в виде платка и повязывались на талии при помощи завязок. В этнографической литературе имеются сведения, что такого типа передники и поясные подвески первоначально выполняли функции покрова, оберега, а вышитые или вытканные на них орнаментальные узоры были своеобразными символическими знаками, быть может, знаками тотема. Правильность такого предположения находит, на наш взгляд, подтверждение в чувашском названии передника «чĕрçитти» (от слова «чĕр» — колено, верхняя сторона бедер от таза до колена, и «çитти» — покрывало,— т. е. «покрывало колен»).

Старинным передникам «чĕрçитти» чувашских женщин анатри (низовых) и анат енчи (средненизовых) очень близки «престилки» болгарских женщин из северо-восточных областей Болгарии. Это — передники, как правило, без нагрудника, подол и края вышиты крестом и гладью. В орнаменте вышивок весьма распространенными мотивами являются человеческая фигура с поднятыми вверх руками, изображение черепахи. На болгарских престилках преобладает геометрический орнамент, очень близкий к орнаментам на узорном тканье народностей Поволжья. В связи с этим следует указать и на факт, что в прошлом чувашские женщины анатри и анат енчи носили передники из узорного тканья или же использовали для передников концы старых сурпанов — головных полотенец, изготовленных техникой браного тканья.

В отличие от тюркских народов края — казанских татар и башкир, которые нательную одежду носили без пояса, у чувашей пояс и поясные украшения являлись обязательной частью одежды. Ношение пояса, как указывает Н. И. Гаген-Торн, связано с особенностями производства: «Кочевники-скотоводы на нательной одежде, и в особенности на женской одежде, не имеют пояса, и он им не нужен. Для земледелия или собирательства и охоты в лесу — пояс необходим и неизбежно употреблялся всеми народами». Из этого положения можно было бы заключить, что обычай подпоясывать одежду и носить различного рода поясные подвески был заимствован чувашами у финно-угорских племен — исконных жителей края. Однако есть ряд других данных, позволяющих утверждать о болгаро-тюркском происхождении этих предметов. Обращает на себя внимание, во-первых, тот факт, что чувашские названия пояса «пиçиххи» и поясного украшения «сарă» — тюркского происхож дения и находят соответствующие параллели в языках других тюркских народов. Если к тому же учесть наличие пояса, поясных украшений у волжских и аспаруховых болгар на Дунае, что засвидетельствовано археологическими материалами и упоминаниями в письменных источниках, то можно предполагать употребление их еще протоболгарами. Именно этим, вероятно, объясняется большое сходство поясных пряжек и накладок из протоболгарских погребений на Северном Кавказе, на Дунае и на территории Волжской Болгарии, на что не раз обращалось внимание в археологической литературе. Член-корреспондент Болгарской Академии наук проф. Н. Мавродинов, доказывая протоболгарское происхождение металлических поясных пряжек и украшений дунайских болгар, отмечает, что по форме и орнаментальным мотивам они имеют параллели с находками из Северного Кавказа и Волго-Камья.

Поясные пряжки — «коланен накит» — праболгар, изготовленные из золота, серебра и бронзы, отличаются тонкостью художественной обработки и говорят о значительном развитии ювелирного искусства. Эти высокохудожественные изделия служили украшением костюмов знати — хана, его приближенных, военачальников и т. д. Ссылаясь на работы советского археолога академика Б. А. Рыбакова, Н. Мавродинов предполагает, что металлические пряжки и поясные украшения когда-то могли иметь значение магического оберега и в качестве амулетов должны были предохранять их владельцев от козней злых сил. Это предположение, пишет он, находит основание в вопросах, заданных римскому папе Николаю I в 866 году в связи с выяснением содержания законов и обрядов христианской церкви. Из вопросов болгар выясняется, что греческое духовенство запрещало им принимать причастие подпоясанными. Этот запрет, по мнению Н. Мавродинова, был связан не только с богатством поясных украшений, что говорило бы о нескромности во время причащения, но и с магическим почитанием их по языческим поверьям, что явно не соответствовало духу христианской церкви. Попутно заметим, что у чувашей-язычников во время языческих молений как служители культа, так и рядовые участники обряда должны были непременно подпоясывать одежду.

Что касается древнейших типов плетеных и тканых поясов, то изучение их значительно затруднено из-за плохой сохранности их в земле. Поэтому скудные археологические сведения о них приходится дополнять данными этнографии XVIII—XIX веков.

Более широкое распространение имели пояса различного типа среди верховых и средненизовых чувашей, а у низовых чувашей они более однотипны, что объясняется их предназначением. Узкими плетеными поясами в виде тесьмы верховые чувашки туго подпоясывали длинные рубашки, затем, поддернув рубашку, делали большой напуск, и на костюме пояс совершенно не был заметен. Тканые пояса были значительно шире и украшены более богато: они носились поверх напуска и поверх передника, т. е. декоративная роль их в костюме совершенно очевидна. У низовых чувашек не было необходимости в употреблении нескольких поясов одновременно, потому что они носили рубашку не стягивая туго и не создавая пышного напуска, как верховые чувашки. Пояс у них служил, прежде всего, для прикрепления поясных украшений, а дополнительный пояс из узорного тканья носили сверх передника лишь в дни больших праздничных торжеств.

Обычай ношения двух поясов одновременно отмечен и для некоторых этнографических групп населения Болгарии. При этом, как и у чувашских женщин, болгарки узким поясом подпоясывали рубашку, а широкие пояса, вытканные из разноцветных нитей геометрическими узорами, носили над «престилкой» и «завеской». В Разградском округе замужние женщины, подпоясывая рубашку, поддергивают ее и делают такой же большой напуск, как и женщины верховых чувашей. Из-за этого напуска пояса совершенно не видно. В некоторых селениях этого округа женщины-капанки перестали надевать пояс, а рубашку стягивают завязками «престилок» — передников. Девушки и молодые женщины-капанки носят широкие пояса с красивым тканым или вышитым орнаментом, туго стягивая их поверх передника. В праздничные дни к этому поясу прикрепляется на правом боку вышитый платок, орнаментальный мотив угловой вышивки которого почти не отличается от нагрудной вышивки кĕскĕ на рубашках чувашских женщин.

Болгарские женские пояса «коланы» пристегиваются металлическими пряжками «павти», украшенными геометрическим и растительным орнаментом. Многие экземпляры павти украшены филигранью или чеканом с большим количеством камней, расположенных овалом по кругу павти, и с розетками в центре.

По мнению болгарских этнографов, павти имеет восточное происхождение и обнаруживает близкие аналогии с поясными застежками народов Передней Азии и Кавказа. Аналогичные металлические застежки известны казанским татарам, башкирам и чувашам под общим названием «каптырма», но у последних они вышли из употребления еще в прошлом столетии. Изготовляли их главным образом татары-ювелиры, унаследовавшие богатое ювелирное искусство волжских болгар.

В этнографических исследованиях имеются также указания на общность в поясных подвесках у болгар и народов Поволжья. В работе «Шевични паралели» матерчатые подвески, прикрепляемые сзади к широкому колану болгарских женщин, Е. Петева сравнивает с поясными украшениями финно-угорских народов (финнов, эстонцев, мордвы). Данные о поясных подвесках чувашских женщин в этой работе отсутствуют, вероятно, Е. Петева не располагала ими. На наш взгляд, совершенно права Н. И. Гаген-Торн, утверждая, что поясные подвески болгарок гораздо ближе к чувашским поясным украшениям сарă и хÿре.

Различные типы чувашских поясных украшений и подвесок (сарă, яркăч, хÿре, шăрçа чалма и др.) в литературе описаны достаточно подробно, но нет еще полной ясности в вопросе их происхождения и эволюции. Из советских этнографов, изучавших одежду народов Поволжья, более углубленно и в сравнительно-этнографическом плане этот вопрос исследовала Н. И. Гаген-Торн, анализу поясных подвесок, бытовавших среди русского населения, посвящена работа Н. П. Гринковой.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened