vladimirkrym

Categories:

Темная сторона Томаса Джефферсона.Ч.3.

В аналогичном ключе выступила Дж. Эпплби, маститый специалист по ранней истории США. Она, в частности, развила тезис Онуфа о некорректности применения к людям XVIII в. социокультурных стандартов нашего времени. Кроме того, заметила Эпплби, Джефферсон даже больше подвергается критике, чем другие «отцы-основатели», владевшие рабами, по той простой причине, что

«очень немногие — и среди них не было лидеров Американской революции, — которые бы столь же много и открыто писали о рабстве и породившем его расизме… Можно до бесконечности изучать бумаги Вашингтона, Монро, Маршалла, Мэдисона и Джона Рэндольфа и не найти ничего подобного рассуждениям Джефферсона по своей ретроспективной честности».

Итог конференции подвел Г. Вуд. Проблема изучения Джефферсона, на его взгляд, состоит не в анализе его недостатков, а в «наших нереалистических ожиданиях» по поводу плодов его деятельности. «Мы совершаем большую ошибку, идеализируя и создавая знаковые фигуры из живых людей, которых ни в коем случае нельзя отрывать от места и времени, когда они жили». Ни один исторический персонаж не сможет отвечать всем требованиям, применяемым к истинным героям, потому что недостатки и упущения, присущие ему, как любому живому человеку, всегда будут стоять на пути того, чтобы сделать его святым на все времена.

Справедливости ради надо признать, что большинство авторов докладов, сделанных на конференции, касались сугубо конкретных сюжетов и приходили к вполне взвешенным выводам, несмотря на то, что основной задачей мероприятия было проследить, «как наследие Джефферсона перекликается с актуальными проблемами сегодняшнего дня, волнующими американцев».  Так, У. Лафебер пришел к выводу, что в целом дипломатия Джефферсона, несмотря на ряд упущений, вполне отвечала интересам быстро развивавшейся аграрной экономики страны. Дж. Грин напомнил слушателям, что «Записки о штате Виргиния», написанные в 1781 г., несмотря на определенные критические замечания по поводу расового неравенства, сыграли решающую роль в формировании национального самосознания американцев.

Своеобразным, хоть и не совсем серьезным финальным аккордом празднования 250-летия третьего президента США был шуточный судебный процесс, организованный Нью-Йоркской коллегией адвокатов под председательством члена Верховного суда США У. Ренквиста. Как сообщалось в «New York Times», обвинение против Джефферсона было выдвинуто по трем пунктам: 1) в бытность президентом он подорвал независимость судебной ветви власти; 2) жил в роскоши, сравнимой со временами Людовика XIV; 3) часто нарушал Билль о правах. Несмотря на множество представленных доказательств обвинения, Джефферсон был оправдан по всем статьям, а участники «судилища» устроили в его честь банкет.

Юбилей Джефферсона оказался настолько резонансным, что в следующем, 1994 г., был создан Международный Центр по изучению наследия Джефферсона в Монтичелло, в нескольких минутах ходьбы от его поместья. Автору данной статьи, стажировавшейся в Центре, было интересно узнать, что, несмотря на 186 лет, разделяющих время смерти Джефферсона и наши дни, существует множество сюжетов, связанных с его именем и временем, которые ждут дальнейшего исследования.

Основное внимание сотрудников, волонтеров и многих стипендиатов Центра сосредоточено на приведении в порядок (регистрации, сортировке и т.д.) ранее неизвестных — или не учтенных — документов и материалов, связанных с двумя сюжетами. Прежде всего это материалы, связанные с деятельностью Джефферсона после выхода в отставку с поста президента США 4 марта 1809 г. до его смерти 4 июля 1826 г. (Retirement Series). Во-вторых, изучение того, как конкретно функционировала рабовладельческая система труда в его поместье (сколько рабов использовались в разные периоды времени, их имена и фамилии, чем они занимались и т.д.). Для исследования повседневной жизни в Монтичелло активно используются и результаты археологических изысканий, которые также финансируются Центром.

Хотелось бы остановиться на результатах работы как Центра, так и американских коллег в целом по этим вопросам. Следует сразу же отметить, что оба сюжета — годы в отставке и рабство — тесно связаны, потому что именно в течение последних 17 лет жизни Джефферсон как никогда много времени своей плантации (в том числе и как экономическому предприятию) и делился своими соображениями с многочисленными корреспондентами (хотя, конечно, круг вопросов, интересовавших бывшего президента, был гораздо шире).

Джефферсон с одной стороны относился к рабству как к социальному и моральному злу, с другой — не сделал ничего существенного против него  — ни на национальном уровне в бытность президентом, ни на частном, в собственном поместье.

Хорошо известно, что взгляды Джефферсона на проблему рабства были в лучшем случае двойственны: с одной стороны, он относился к рабству как к социальному и моральному злу, которое необходимо было искоренить, с другой — в повседневной жизни он не сделал ничего существенного для достижения этой цели — ни на национальном уровне в бытность президентом, ни на частном, в собственном поместье. Важно отметить, что с годами Джефферсон всё в большей степени материально зависел от успешного функционирования своего хозяйства, основанного на рабском труде. Справедливость этого утверждения станет очевидной, если попытаться реконструировать быт имения Джефферсона.

Как рачительный хозяин Джефферсон пришел к выводу, что гораздо прибыльнее, чем разведение табака, было выращивание пшеницы («культивация пшеницы во всех отношениях выгоднее табака. Она не только покрывает почву и делает ее, таким образом, более плодоносной, но и кормит работников«). Интересно, что переход на выращивание пшеницы Джефферсон осуществил в том числе и из-за климатических условий: он считал, что в районе Шарлоттсвилля средняя температура имеет тенденцию понижаться; скоро, по его мнению, только для рабовладельцев Южной Каролины и Джорджии будет выгодно разводить табак.

Поскольку выращивание пшеницы требовало меньше работников, чем разведение табака, в Монтичелло образовался определенный избыток рабочей силы, который Джефферсон решил употребить в других целях. Дети-рабы, которые раньше собирали червей на табачных плантациях, были переквалифицированы в кузнецов, изготавливавших гвозди. В «Фермерской книге», которую Джефферсон вел много лет, говорится: «Мальчики от 10 до 16 лет станут делать гвозди, девочки — ткать. Потом и те, и другие будут овладевать более сложными ремеслами».

Фабрика по изготовлению гвоздей работала настолько успешно, что Джефферсон отметил в одном из писем: работающие на фабрике «мальчики-негры полностью покрывают расходы на обеспечение моей семьи… Я трачу от 400 до 500 долларов в год на продукты, и теперь эти деньги я получаю от продажи гвоздей». Эти цитаты приводятся для того, чтобы показать, насколько привычно с течением времени Джефферсон стал относиться к рабскому труду прежде всего как источнику дохода.

А судьба в последние годы жизни автора Декларации независимости его не баловала. В 1815 г. он был вынужден продать библиотеке Конгресса свою гордость — семитысячное собрание книг за 23950 долларов Но и это не помогло решить долговых проблем, обрушившихся на его семью в последние годы жизни. После его смерти дочь Марта пыталась сохранить Монтичелло в неприкосновенности, но, будучи не в состоянии содержать столь обширное хозяйство, в 1836 г. продала его частному лицу (с 1923 г. Монтичелло — музей). Большинство принадлежавших семье рабов также было распродано, причем в ряде случаев члены одной семьи попадали в разные руки — впрочем, это была вполне распространенная практика тех дней.

Нельзя не прийти к выводу, что в последние годы жизни Джефферсона проблема рабства окончательно перешла для него в категорию экономических вопросов. Похоже, что социально-моральный аспект этого «особого института» утратил для автора Декларации независимости какую бы то ни было актуальность. Как выразился П. Гей, несмотря на энергичные нападки на рабство в молодости, с течением времени Джефферсон «научился жить не только с ним, но и с него».

Противоречивость и неоднозначность взглядов Джефферсона в отношении к ключевым вопросам политической жизни США на последнем этапе его жизни ярче всего можно видеть в том, как он реагировал на Миссурийский кризис 1819 — 1820 гг. Как известно, ситуация в конгрессе по вопросу о принятии штата Миссури в Союз была осложнена из-за принципиального несогласия южных и северных штатов по вопросу о распространении рабства на новой территории. Северяне добивались постепенной ликвидации рабства за счет присоединения к Союзу только свободных штатов, в ответ на что южане начали угрожать сецессией.

Джефферсон воспринимал инициативу северян как угрозу для целостности Союза и для республиканизма в целом. Ему представлялось, что запрет со стороны федерального правительства населению Миссури сохранять рабство противоречил положениям конституции и очевидно посягал на права отдельных штатов. Джефферсон был убежден, что конгресс не мог по закону «регулировать [юридическое] состояние людей разного цвета кожи, проживающих в штате». На решение вопроса о рабстве «исключительным правом» обладал каждый отдельный штат. Если федеральное правительство самовольно присваивало себе это право, возмущался Джефферсон, не будет ли его следующим шагом объявление всех рабов свободными людьми —

«в этом случае все белые к югу от Потомака и Огайо должны будут эвакуировать свои штаты, и повезет тем, кто сделает это раньше других».

Эти почти истерические рассуждения по своей сути, конечно, перекликаются с Виргинскими и кентуккийскими резолюциями 1798 г. в защиту прав штатов. Обращает на себя внимание и то, что в 1820 г. их автор использовал приведенную в них аргументацию для защиты рабства. Даже Д. Малоун, самый снисходительный из всех биографов Джефферсона, признавал, что позиция его кумира по поводу прав штатов в 1820 г. «граничила с фанатизмом». Когда несколькими годами раньше некто Э. Коул, молодой человек с северо-востока, попросил автора Декларации независимости выступить в пользу отмены рабства, он услышал лишь ни к чему не обязывающий ответ: «Час освобождения приближается. Он наступит». Представляется очевидным, что в последние годы жизни Джефферсон не видел этот «час» в ближайшем будущем и не собирался приближать его сам.

И тем не менее зададимся вопросом: каким Джефферсону виделось будущее рабства? Ведь, по его мнению, с одной стороны, с ним должно быть покончено, а с другой — федеральное правительство не имело права его запрещать в новых штатах. Историки давно пытались разрешить эту дилемму. Нам специально не доводилось заниматься этой темой, но в беседах с американскими коллегами одна достаточно оригинальная позиция, позволяющая ответить на этот вопрос, привлекла к себе наше внимание. В соответствии с ней Джефферсон полумистическим образом верил в оздоровительные возможности Запада. Бескрайние земли, лежащие за Миссисипи, должны были, по его мнению, «разбавить», а потом и окончательно «растворить» отрицательные свойства рабства. Как он сам выразился,

«распространение на большом пространстве земли сделает их (рабов. — М. Т.) более счастливыми и, соответственно, облегчит их эмансипацию».

Если попытаться представить себе эту весьма загадочную по своему конкретному воплощению перспективу, то нельзя не согласиться с формулировкой Дж. Эллиса:

«Рабство мигрирует на Запад и просто исчезнет с лица земли»

По всей видимости, передвижение рабства на Запад, с глаз долой, для Джефферсона представляло собой своего роды развитие концепции, что белые и черные не смогут жить бок о бок в одном обществе и освобожденных рабов надо будет вывезти в Африку.

Проблема рабства — наиболее уязвимой части наследия автора Декларации независимости, — как известно, еще долго оставалась нерешенной. Противоречивость ее лучше всего можно проиллюстрировать следующим фактом. На стене мемориала Джефферсона в Вашингтоне приведена выдержка из изречения, призванная, по задумке авторов мемориала, продемонстрировать его отношение к статусу негров-рабов: «Ничто более определенно не написано в книге судьбы, чем то, что эти люди должны быть свободными». В мемориале здесь поставлена точка, однако в этой фразе Джефферсона, взятой из его автобиографии, стоит запятая, за которой следует:

«…не менее определенно и то, что эти две расы не смогут жить в одном государстве… природа, привычка, восприятие провели непреодолимые грани, их разделяющие».

Эта избирательность авторов мемориала, ставшая в наши дни недопустимой для академических кругов, не мешает американскому обществу в целом считать Джефферсона наряду с Вашингтоном, Линкольном и Рузвельтом одним из наиболее выдающихся государственных деятелей страны.

…и показательный штрих отношения современной Америки к этой теме

«…для [белых] потомков Томаса Джефферсона и их влиятельных адвокатов в США даже публикации в «Nature» [доказывающей существование потомства от чёрной рабыни анализом ДНК] оказалась недостаточно. В мае 2002 г. объединение потомков Томаса Джефферсона («Ассоциация Монтичелло») постановила не принимать потомков Салли Хемингс в свою организацию. По мнению «Мемориального фонда Томаса Джефферсона», «доказательств недостаточно, и полная история, возможно, никогда не будет известна». Фонд одновременно заявлял о содействии тому, чтобы «посетители и патроны» на основе имеющихся свидетельств пришли к собственному заключению «о действительном характере отношений Джефферсона и Салли Хемингс».

И это после книги Фаун Броди (1974) и исследования ДНК, опубликованного в «Nature» в ноябре 1998 года! Ну, что можно сказать по этому поводу? Не желающий видеть очевидные факты, их не видит. Расистские традиции в Америке, к сожалению, все еще сохраняются».

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened