vladimirkrym

Categories:

С.В. Волков. Исход Русской Армии генерала Врангеля из Крыма. Ч.26-2.

Раздел 6.

В. Липеровский. «Желбат-2».

Казалось, вечность проходит, покуда Воропай вернулся от коменданта. Собираемся крутить рукоятки дрезины, чтобы искать паровоз, и в этот момент с площадки вагона санитарного поезда просто бросается сестра милосердия — и я оказываюсь в ее объятиях. Какое имя она произносит, не помню; было «смятение» у нас, быстро обнаружилась ее ошибка — я не оказался ее женихом, но мы оказались в столовой поезда, нас кормили борщом и гречневой кашей — ведь как мы были голодны! Благодарили сестриц, что нас накормили, еще каждый по буханке хлеба получил — и на дрезину. Прошли всю станцию — вот он «Эхо» на выходной стрелке стоит. Машинист и помощник получили от нас по буханке хлеба, были довольны. А мы уже уместились со своим скарбом на тендере. Паровоз не мог поднять пар — текли трубы, но мы двигались на юг понемногу. Сколько прошло станций, не помню, не все ли равно — Севастополь!

Было 2 ноября 1920 года ст. стиля. На вокзале, во-первых, к коменданту — поручик нашего батальона — явились как подобает, мы оба, Алексей и я. Просили, во-первых, освободить нас от тяжелого «виккерса». Он был поражен: «Откуда же его тащите». — «С Бельбекского моста!» И рассказали ему нашу одиссею на дрезине. Дал нам расписку, что принял пулемет.

— Оставьте его тут в углу, уже он не нужен!

И охотно дал информацию, что нам делать дальше.

— Штаб батальона погружен на старый броненосец «Георгий Победоносец», пробивайтесь на Графскую пристань, это будет трудно, но вы с «Желбата-2», я слышал о нем, пробьетесь. А что дальше — не знаю. Все корабли уже далеко на рейде. Бог вам в помощь!

Откозыряли и разошлись. «Пробиваться» — почему? Вышли с вокзала — все пусто, почти никого на улице. Пошли — верно, странная картина со стороны — двое в черных шинелях, трое в обычных английских, один явно больной; винтовки на ремне и «льюис» с собою несут; мешки, как видно, с последним скарбом. Грустная картина, и настроение поганое, как никогда, и обстановка не приятная.

— Стой, кто идет! — Патруль: шесть молодцов в красных бескозырках преградили нам дорогу. Так вот оно «пробиваться» — как сказал комендант.

— Пять унтер-офицеров с броневспомогателя «Желбат-2», идем на Графскую.

— Приказано никого не пропускать!

— Тогда мы пробьемся, ребята! — было нашим ответом, и спокойно разошлись по сторонам улицы — там были огромные каменные тумбы. А оба Матиаса стоят посреди улицы с нашими мешками. Легли на тумбы и щелкнули затворами.

— Нам терять нечего, но мы пробьемся, а вы потеряете все и отсюда не выйдете.

— Откуда такая решимость?

— Ведь там вдали уже море видно.

Бескозырки, видимо, поняли, что проиграют, и расступились.

— Проходи!

Подошли мы молча — бескозырки все молодые, пороха не нюхавшие. Только унтер постарше, откозырял нам — и мы ответили ему.

— Ребята, ведь там никого нет. Что будете делать? — промолвил унтер.

— Нам на «Георгия» надо, что на рейде, там штаб наш. Пробьемся! — был наш ответ.

— Ну, пожалуй, — заключил унтер, и мы разошлись. Мы пошли на Графскую, а бескозырки остались на улице — не пущать никого.

Вот Графская пристань, влево отель «Кист» — стоят парные часовые при шашках, те же бескозырки алые, но унтера старшего возраста. У меня мелькнуло в голове — если положение будет безнадежно, пойду прямо туда в штаб Главнокомандующего — не бросят нас здесь. Знакомых либо папиных, либо дедушкиных, наверное, встречу, а то и прямо к нашему генералу попрошусь. Положение, конечно, было безнадежное.

Тихо плескалось море о ступени пристани, совершенно безразличное к нашей судьбе. Стоят пятеро, никто на них не обращает внимания. День уже склонялся к сумеркам, вон как низко солнце. Ни души кругом. Туда на юго-запад виднеются какие-то силуэты кораблей, быть может, они уже уходят, едва видны, далеко. Плохо на душе. И вдруг — пред нами шлюпка, за веслами типичный грек-крымчак в рыбачьей вязаной шапочке. Улыбается — как редка улыбка.

— Куда хотите, молодцы? Свезу!

Сколько надежды сразу вселил этот голос — с обычным греческим призвуком, хоть он — этот рыбак — тут где-нибудь у Балаклавы родился, а голос грека выдает. И другой жест по ладони. Да, на ней бывали и рубли, и доллары, и лиры. А что мы ему дадим? Ничего у нас нет. Осталось полтора хлеба.

— Больше нет ничего! — протягиваем ему полторы буханки уже сухого хлеба.

Грек согласен и доволен — неужели?

— Это для меня, а то — для жены. — И вонзился зубами в полбуханки, а мы грузились в шлюпку.

Мы на волнах залива, мы пробились!

— А куда?

— На «Георгия Победоносца».

— Только что там был. А на нем юнгой добровольно служил, было время.

И потом мы все молчали. И теперь... Море было тихое, солнце уже собиралось скрыться за горизонтом. И вспомнилось, как в Батуме при заходе солнца ждали «зеленый луч на счастье»! И теперь — увижу «зеленый, последний луч» от солнца? Нет, мы ведь на поверхности моря, низко — но зеленый луч нам дал шлюпку на счастье — когда была полная безнадежность на душе. Стало совсем темно. И как-то совсем неожиданно появилась громадная тень корабля. Ни одного огонька не было на нем.

— Темно. Старик не имеет пару! — промолвил грек с сожалением. — Трапы подняты — не возьмут вас.

— Так кругом вода, куда же нам, как не возьмут?

— На «Георгии»! Позвать командира «Желбата», — во всю глотку кричит Воропай.

— Просим! — ему в тон так же громко добавил я.

— Спасибо, Володя! А то шибко получилось у меня.

— Приказано никого не принимать на борт, трапы подняты! — ответили на «Георгии».

— Просим позвать командира «Желбата», — повторяет Алексей. — Здесь пятеро чинов с броневспомогателя «Желбата». Доложите полковнику, — смирившимся голосом дополняет.

— Трапы подняты! Никого не берем! — отвечает другой голос с корабля категорически.

Время идет, совсем темно стало.

— Опускай трап! Полдиска не пожалею из пулемета — мы с позиций пришли. Разговаривать долго не будем! — разъярился Воропай.

В такие редкие минуты глаза у него становились круглыми и просто кровью наливались. Но «льюис» был у меня в руках. Подождали минутку. Действительно «пробиваться» приходится, но — когда земля под ногами, это привычно, есть опора, а тут шлюпка ходуном ходит, вода кругом. Оба Матиаса как мыши сидят на наших мешках, грек глазами хлопает, буханка за пазухой — но довезет ли домой? Такие хлопцы попались напоследок! Борис тоже злой стоит рядом, винтовку сжал руками, только палец опустить — какой концерт будет! Мы же никого убивать не собираемся, в воздух палить будем — но на борт должны попасть — оправдание у нас всегда есть. Еще минуту выждать. Из нас троих я всегда более спокойный был в момент критический, а потом переживаю — и лучше спать потом. А тут вода кругом.

— На шлюпке — обожди, ребята, маненько. Дежурный придет, — еще иной голос слышим сверху.

— Это матрос какой-то, — говорю я нашим, и винтовки опустились из угрожающей позиции — и нам легче стало.

— Родные мои, кто же там? — слышим мы, пораженные. — Здесь полковник Юдин, за командира батальона.

Да это наш Рыжий, завхоз нашей роты.

— Господин полковник, здесь Воропай, Липеровский, Малеев и два брата Матиас, — кричу я наверх что есть мочи.

— Здравия желаем!

— Подожди, голубчик Липеровский, я все устрою, подожди!

Алеша голос потерял, хрипит. Еще одну «вечность» ждали...

И вдруг — трап пошел внизу.

— Ну, такого я еще не видел, чтобы трап дали. Счастливого плавания.

— Спасибо, грекос. Без тебя что бы мы делали?

Мы были уже на трапе — непривычное приспособление, а грек уж исчез в темноте. Матиасы вперед, за ними мы трое.

— Ну, подумай, кто думал, что опять встретимся, Липеровский, — обнимал нас полковник Юдин очень трогательно.

А у нас простая мысль была — на станции Сюрень вы обязаны были остановиться и нас поднять — вы этого не сделали, но мы здесь — «пробились»!

— Сейчас придет старший офицер корабля, ему доложили, что хотите обстрелять.

Мы подравнялись, и когда подходил морской офицер со своим «адъютантом», то «Смирно! Равнение на-право!» на приветствие мы ответили как положено.

— Мичман, что же вы чушь несли, что они хотят разнести корабль, — это самая дисциплинированная часть на корабле. Полковник, я буду рассчитывать на ваших людей в случае чего. А сейчас, с вашего согласия, предлагаю им 8-й трюм — штурвал старый крутить. Каждый получит две банки консервов в день и питьевой воды сколько выпьют — оценят! Согласны?

— Так точно, г-н полковник!

— Какие молодцы они у вас, полковник!

— Это с броневспомогателя «Желбат-2» — это наша боевая часть, а сейчас в горах стояли.

Полковник запнулся, а моряк даже недоверчиво к нему обернулся:

— Желбат в горах?

— Да, на Бишуе.

Нас подхватил старый боцман, явно с полным удовлетворением, и пошли мы по бесконечным лестницам вниз; по дороге нам каждому выдали по две банки корн-бифа. Матиасы — они оба были слабосильные, один больной, другой, видимо, от сильных переживаний — отпросились в околодок оба. Совсем внизу — 8-й трюм: тут деревянный штурвал, когда-то им пользовались, и теперь снова — нет пара! Великолепной работы он имел в диаметре почти четыре метра — каждая смена была из 4 человек, чтобы его крутить, а команда подавалась с мостика — столько-то румбов вправо или влево — все нам боцман объяснил и был очень доволен, что мы поняли. Первая смена — там уже была. И один лишний, который запал к нам. Помещение было большое, все обшитое деревом — тут мы и жили, и спали.

— Через час выходим в море, буксиры уже заведены с ледокола «Илья Муромец». Мы пару не имеем, а дизель быть может запустят для освещения. Если хотите, можете выйти наверх. Кто знает, вернемся ли назад?

И такой был жест у старого боцмана, точно он слезу с щеки смахнул незаметно.

Первая смена была из саперной роты, которая стояла в Севастополе, на фронте никогда не были; были без оружия — к нам был решпект!

Мы вышли наверх, на палубу — было всюду полно людей, штатских беженцев — лежали и спали повсюду, где было место. Пробрались на нос — нам разрешалось куда хотим — 8-й трюм! — открывало все двери — мы были в персонале корабля.

На мачте взвились какие-то синие фонари: матрос нам объяснил, что там слева — ничего не было видно — сейчас проходит дредноут «Генерал Корнилов» — генерал Врангель покидает Крым! Раздалась команда: «На бочке — отдать конец!» Матросы выбирали канаты, укладывали на палубе.

Все взоры были вправо — там оставалась Россия! Темно. И вдруг вспышка — одна, другая, третья, четвертая — батарея красных стреляла по кораблям, что уходили. Гранаты падали далеко от нас — это салют Советского Союза. Подобает.

Безграничные дали России были там далеко за этой батареей. Там — оставалась Россия — ив наших сердцах — навсегда! И будет жить Россия! Прошли Херсонесский маяк — и круто повернули налево, пошли к Ялте; будут брать на борт беженцев. А мы — спать.

На Запад

За нами на буксире болтался миноносец типа «Жаркий» и еще одна шаланда. Шаланду потеряли, а миноносец дважды ловили в море, не выдерживали буксиры, когда море стало шалить волной. Много лет спустя встретил человека, который был матросом на этом миноносце, — первую ночь не спали совсем и измотаны были до последнего. А в Ялте на «Георгия Победоносца» погрузилась семья моей жены — отец и две дочки. Младшая и стала моей женою через восемь лет. На ледоколе «Илья Муромец» оказались тоже «знакомые» — пытался говорить ко всем и вся, в мегафон — генерал Слащев-Крымский пытался восстановить свою репутацию — но поздно. Как всегда!

Наши вахты были по шесть часов — было достаточно тяжело и жарко, — потому что воды давали вдоволь. Ледокол нас тянул, волна сбивала с пути, несмотря на два буксира. С мостика приказ по трубе — три румба вправо, и сразу — четыре влево. И так — без перерыва всю вахту. Хватаешь рукоятку штурвала и тянешь, налегая всем телом; двое — с одной стороны, двое с другой. Как долго мы шли к Босфору — не помню. Там перед проливом собралась импозантная кильватерная колонна кораблей разных силуэтов, больших и малых. Море было мрачно, неприветливо, думы всех были в унисон — а что же завтра, куда, что будет?

В море однажды нас вызвали в ружье — была попытка разграбить склад продуктов. Здесь в таких условиях общей нужды и неудобства. Матросы пришли раньше нас, нашли сломанный замок. Могут быть счастливы грабители, что оставили свою попытку, — сбежали, остались живы. В свободное от работы и отдыха время — выходили на палубу. Несмотря на то что меня всегда прежде тянуло на службу во флот, сейчас море не располагало к себе. Конечно, были «независящие от нас обстоятельства».

Босфор — пришелся нашей смене — это была наиболее тяжелая вахта. Течение сбивало от берега к берегу, а наш путь — фарватер. Мы Босфора сейчас не видели, говорят, красивые берега, живописно разбросаны селения и отдельные дачи — мирная жизнь! Мы крутили штурвал в 8-м трюме — чтобы войти в Золотой Рог — Стамбул-Рейд Моде. Пришли под французским флагом, единственного «союзника», принявшего участие в нашей судьбе, чтобы спасти нас — участников Белой борьбы за российскую государственность. Никто из «союзников» тогда не представлял себе, видимо, того, как была судьбоносна наша борьба для их благополучия. Подняты сигналы — карантин, вода и хлеб. «Георгий Победоносец» подвязался на бочку, не имея пару, не мог бросить якорь.

Мы продолжали жить в 8-м трюме. Большой неожиданностью было, когда полковник Юдин вызвал нас к себе и снабдил каждого большой пачкой денег — тут были всякие «крымские» и «Юга России», — но оказывается, они еще котировались здесь, а нам — очень были нужны. Спасибо нашему завхозу!

Шли дни за днями на этом мрачном рейде. Угнетали всякие невероятные слухи и новости, и усугубился сейчас вечный вопрос — и дальше что? С палубы смотреть было не на что. И лежа у себя в 8-м трюме, более комфортабельно, чем «жили» все остальные, как-то меж нами троими возник вопрос — как это произошло наше общее решение идти на Запад, за границу: меж нами, казалось, не было сговора. И тогда на Сюрени стало нам ясно и сразу — мы уходим на Запад. Без малейшего колебания! Да, мы были готовы к этому моменту, и вопрос был только — когда этот час придет. Это был страшный удар, шок — приказ генерала Врангеля об эвакуации... Но мы трое были готовы принять бесповоротное решение — оно уже было, оно было подготовлено — я его носил в левом кармане френча, который был всегда на мне, — это последнее папино письмо, где он писал: «В случае эвакуации, о которой у нас говорят, — уходи на Запад и разыскивай меня!..» Так оно было...

Примечания

1. Липеровский Владимир Юрьевич, р. 28 марта 1903 г. Из дворян, сын полковника. Учащийся реального училища. Во ВСЮР и Русской Армии; с октября 1919 г. доброволец 1-й роты 2-го железнодорожного батальона, летом 1920 г. во 2-й роте на вспомогательном поезде «Жел. бат-2» до эвакуации Крыма. Младший унтер-офицер. В Галлиполи — в Марковской железнодорожной роте и в Техническом полку. В эмиграции окончил гимназию в Чехословакии, до 1945 г. в Брно. Умер после 1960 г. в Аргентине.

2. Воспоминания В. Липеровского ранее не публиковались.

3. Малеев Борис Дмитриевич, р. около 1903 г. в Орске. Из казаков Уральского казачьего войска. В белых войсках Восточного фронта; доброволец в дивизии генерала Каппеля. Участник Сибирского Ледяного похода. Взят в плен в начале 1920 г. В Русской Армии (перешел от красных) во 2-й роте 2-го железнодорожного батальона до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. рядовой в 1-й роте Железнодорожного батальона Технического полка в Галлиполи, затем в Марковской железнодорожной роте.

4. Воропай Алексей. Из Ворожбы. В Вооруженных силах Юга России; с октября 1919 г. доброволец 1-й роты 2-го железнодорожного батальона, летом 1920 г. во 2-й роте на вспомогательном поезде «Жел. бат-2». В Русской, Армии до эвакуации Крыма. Старший унтер-офицер. В Галлиполи в Марковской железнодорожной роте.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened