Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

Русский Крым

Как выработать новый курс в отношении России.



Типовой текст о том, как надо разрушить партнерство РФ и Китая и заманить Россию морковкой снятия санкций в "семью цивилизованных народов" после повышения России в "рейтинге демократии".
Очевидно, что предпосылки подобных мечтаний кроются в том, что именно Китай воспринимается как экзистенциальный долгосрочный противник, где Россия должна выступить в роли инструмента давления на Китай после того, как ее "демократизируют".

Как выработать новый курс в отношении России

Сегодня Китайская Народная Республика почти повсеместно признана не просто экономическим конкурентом, но и страной, одержимой идеей доминирования и запугивания своих соседей и вытеснения Соединенных Штатов как доминирующей в мире экономической, политической и военной державы. Президент Джо Байден и будущие обитатели Овального кабинета не могут позволить себе недооценивать или игнорировать характер угрозы, которую представляет Китай. И из-за того, что Пекин и Москва после десятилетий отчуждения, похоже, объединяются в единую оппозицию Соединенным Штатам, эта угроза еще более серьезна.

Президент Ричард Никсон приезжал в Китай в 1972 году не потому, что у него были какие-то иллюзии по поводу характера Мао Цзэдуна или Чжоу Энь-Лая, а потому, что США и Запад столкнулись с растущей экзистенциальной угрозой со стороны Советского Союза, связанного с Пекином. Он считал, что сближение с Пекином позволит ему вбить клин между двумя этими коммунистическими союзниками, что приведет к укреплению интересов безопасности США. Это сработало, поскольку, хотя у двух тоталитарных партнеров было много общего, ни один из них не доверял другому.

Тогда многие считали коммунистический Китай и СССР частью монолитного коммунистического блока, который объединяла общая идеология и непримиримое желание победить и уничтожить США в их стремлении к мировому господству. Однако действительность оказалась сложнее. Из-за сдерживаемых пограничных споров, идеологических разногласий и личной неприязни между лидерами двух стран Пекин и Москву были ненадежными партнерами. Мао считал СССР слишком слабовольным, чтобы победить Соединенные Штаты, и даже на время разорвал отношения с Москвой из-за того, что СССР не начал войну с США во время Карибского (Кубинского) ракетного кризиса в 1962 году.

При этом руководство СССР считало своих китайских союзников немного сумасшедшими и опасалось, что они могут спровоцировать новую мировую войну, и разместило сотни тысяч солдат вдоль китайско-российской границы. К 1969 году Россия рассматривала возможность нанесения упреждающего удара, чтобы ослабить растущую военную и ядерную мощь Китая. Эта напряженность во многом была вызвана тем, что СССР превосходил Китай в экономическом и военном плане и считал, что Мао и его коллеги должны согласиться на роль младших партнеров и в принципе делать то, что им говорят.

Это возмущало, поскольку, как отмечал Никсон в своих мемуарах, «реальная проблема между Китаем и Россией заключалась в том, что в глубине души китайцы считали себя выше и цивилизованнее русских».

Сегодняшний альянс меняет прежнее равновесие сил в обратную сторону, и в перспективе Москва должна будет признать новую реальность — то, что Россия больше не является старшим партнером и должна будет подчиняться Пекину. Таким образом, сегодняшний альянс, который выглядит как воссозданный монолитный антизападный блок, так же хрупок, как и 50 лет назад, в 1970-е годы.

История имеет обыкновение повторяться с неожиданными поворотами событий. Китай и Россия вновь объединились в противостоянии, которое многие считают очередной холодной войной. Обе страны считают США своим врагом, но разногласия между ними, которые Никсон смог использовать в 1972 году, остаются. У России гораздо больше оснований опасаться Китая, чем тогда, и в какой-то момент в этой реальности у США появится очередная возможность вбить еще один клин между Китаем и Россией.

И даже если в ближайшее время это изменение равновесия сил невозможно, США должны выработать политику для того, чтобы сделать это позже.
У президентов Си и Путина есть все основания для сотрудничества. У каждого диктатора главная задача состоит в том, чтобы остаться у власти. Они по своей природе не уверены в своей безопасности.

Они считают США и страны свободного мира угрозой — и в стратегическом плане, и примером того, как живут свободные люди и чего они могут достичь. Именно стремление людей к материальной и духовной свободе вызывает у тиранов наибольшую тревогу, поскольку они осознают угрозы для безопасности своего правления — как внешние, так и внутренние. Правители Китая и России опасаются демонстраций, подобных тем, которые проходят сегодня в России или которые угрожали стабильности режима Пекина в дни протестов на площади Тяньаньмэнь, и, как правило, считают, что эти внутренние угрозы возникают в результате вмешательства извне. Этот страх носит очень личный характер. Путин часто говорил гостям, что ливийский правитель Муамар Каддафи, правитель Ирака Саддам Хусейн и президент Югославии/Сербии Слободан Милошевич были свергнуты Западом, а затем казнены или умерли в тюрьме.

Обе страны ведут себя агрессивно в своем ближнем зарубежье и боятся критики со стороны стран свободного мира. В таких случаях диктатуры пользуются поддержкой друг друга, помогающей им противостоять осуждению со стороны ООН и экономическим санкциям со стороны стран свободного мира.

Китай и Россия идут на многое, чтобы проафишировать свое партнерство. Президенты Си и Путин часто встречаются, так же как и другие представители китайских и российских властей. Обе страны проводят масштабные совместные военные учения, подписывают крупные экономические соглашения, поощряют культурные обмены. Также сотрудничают китайские и российские силы безопасности. Но, как и в 1970-е годы, это не такое уж партнерство, как кажется на первый взгляд.
Это не союз. Нет никакого договора. Их военные вместе проводят учения, но между ними нет оперативной совместимости, как между странами НАТО или между США и Японией или Южной Кореей.

Их экономические связи имеют для них неодинаковое значение. Россия находится под широкими международными санкциями, и ей действительно необходим китайский бизнес. Китайский импорт и экспорт являются ключевыми для российской экономики, в основном это энергоносители и оружие. Но крупнейшим экспортным партнером Китая являются США, на долю которых приходятся 19% от общего объема, а Россия занимает лишь 12-е место, и на ее долю приходятся 1,9%. И экономики этих двух стран не интегрированы, как в Европейском Союзе.

Мало общего у Китая и России и в культурном отношении. Китай — это развитая азиатская цивилизация, насчитывающая несколько тысячелетий, построенная на основе азиатских религий, и Си, как и его марксистско-ленинские предшественники, подвергает преследованиям христианство и религию в целом. Россия же имеет многовековую культуру, связанную с европейскими традициями, возрожденную после падения коммунистического режима. Православие — это практически государственная религия.

Будущие тенденции лишь усилят разногласия между Китаем и Россией. Население Китая составляет 1,4 миллиарда человек, и его экономика занимает по величине второе место в мире: его ВВП составляет 14 триллионов долларов. Население России составляет 145 миллионов человек, что больше, чем в Мексике, но меньше, чем в Бразилии, а ВВП составляет 1,7 триллиона долларов, что меньше, чем в Италии или Техасе. Экономика Китая диверсифицирована, технологически развита и выросла в 2019 году на 6%. Россия в значительной степени зависит от энергоносителей, и ее экономический рост составил 1,3%. По прогнозам численность населения Китая до 2050 года останется неизменным, а население России сократится.

Динамика в военной сфере также неблагоприятна для России. Китай тратит на свои вооруженные силы в четыре раза больше, чем Россия. В сфере мировых продаж оружия Китай превратился из клиента России в конкурента, и в современном технологическом мире он производит оружие, которое, как правило, превосходит то, что производит и направляет в войска Россия.

Мощный и более агрессивный Китай представляет как потенциальную, так и реальную угрозу основным российским интересам на Дальнем Востоке, в Центральной Азии и Арктике. Многие китайцы считают, что большая часть российского Дальнего Востока, включая порт Владивосток, досталась России несправедливо по условиям «неравноправных договоров» в XIX веке. На российском Дальнем Востоке живут семь миллионов русских. По ту сторону границы, в Маньчжурии, живут 100 миллионов китайцев. В какой-то момент Россия будет воспринимать экономическое вторжение Китая в Центральную Азию как угрозу — такую же, как военное вторжение НАТО в страны ее ближнего зарубежья в Европе.

Но самой мощной силой, разделяющей эти две страны, станет необходимость проведения экономических реформ в России. Валовой внутренний продукт Китая, ВВП, на душу населения составляет 10 тысяч долларов по сравнению с 11,6 тысячи долларов в России. ВВП на душу населения во Франции, Германии, Японии и Великобритании составляет около 40 тысяч долларов, а в США — более 60 тысяч долларов.

С 1970-х годов Китай достиг невиданного экономического роста благодаря рыночным реформам, которые позволили в основном освободить от госконтроля его экономику. Но при Си Цзиньпине она возвращается к традиционной коммунистической зависимости от централизованного контроля. Сегодняшняя экономическая политика Китая больше похожа на политику эпохи Мао, чем на политику эпохи Дэн Сяопина. И в результате развитие Китая станет менее динамичным, и доля свободного предпринимательства в экономике сократится. Путин и другие члены российского руководства знают, куда ведет традиционная коммунистическая экономическая политика. России необходимы экономические реформы, и ее руководство найдет более эффективные экономические модели на Западе.
Со временем Россия станет испытывать все большее недовольство в роли младшего политического партнера могущественного Китая и в качестве поставщика сырья для более технологически развитой страны. Независимо от того, чем закончится нынешний сезон протестов, для обеспечения благополучия и процветания российского народа потребуется проводить экономические и политические реформы, которые будут максимально эффективными, если их проводить не по китайской, а по западной модели.

Россия — гордая страна. Москва не захочет, чтобы считали, что она сближается с США, тем самым меняя одного старшего партнера на другого. Однако для лидеров и граждан было бы более приемлемым сближение с Европой, где культурные и «дистанционные» связи сильнее. В Европе Россия станет крупнейшей военной державой, страной с самой большой численностью населения и важным экономическим партнером. Именно в Европу российская элита отправляет своих детей учиться, там она вкладывает свои деньги, отдыхает и покупает вторые дома.

На протяжении всей своей истории Россия разрывалась между европейскими и азиатскими корнями. Сегодня авторитарная Россия чувствует, что демократическая Европа и Запад в целом ее отвергают и даже представляют для нее угрозу. Но чтобы найти свое место в Европе, России пришлось бы повысить свой рейтинг в плане демократии и отказаться от своей исторической привычки угрожать соседям. Это сделать можно. Германия и Франция, традиционные европейские конкуренты и враги, на протяжении 76 лет избегали войны друг с другом, а Франция и Англия — на протяжении 151 года.

При Путине сблизиться будет сложно, но он не будет оставаться у власти вечно, и США должны сегодня готовиться к тому дню, когда российские власти поймут, что национальные интересы России требуют другой внешней политики.
Это не означает, что мы должны отказаться от наших постоянных попыток сдерживать диктаторские и экспансионистские действия России с помощью санкций, введенных вместе с Европой и остальными странами свободного мира. Москва должна понять, что ее поведение по отношению к соседним странам имеет немаловажное значение и что у агрессоров мало друзей. То есть, мы должны ясно дать понять, что в семью западных стран мы готовы принять более дружественную Россию, и должны избегать импульсивной, автоматической враждебности по отношению к России. Каковы бы ни были ее недостатки и ошибки, сегодняшняя Россия — это не тот экзистенциальный враг, которому мы противостояли и которого мы победили в прежние времена.

Нам важно налаживать связи с новым поколением российских политиков, которые со временем будут определять новый курс своей страны. Разговоры о «смене режима» в России контрпродуктивны. Новую внешнюю политику в отношении России будут формировать новые лидеры из числа представителей существующего истеблишмента, которые признают необходимость перемен. Это в конечном итоге приведет к снятию санкций с России в рамках всесторонних переговоров с США и Европой.
Улучшению будущих отношений также может способствовать расширение контактов между людьми. В последние годы таких контактов стало меньше. Пора изменить ход событий. Мы никогда не ссорились с русским народом, поводом для разногласий и вражды были действия некоторых правителей России. И в России участники опросов всегда хорошо отзывались о Соединенных Штатах, но в последнее время уже не так хорошо.

Вмешательство России в американскую и европейскую политику было реальным, пагубным и недопустимым. Но преувеличивать его воздействие и видеть, выдумывать вмешательство России там, где его нет, не в наших долгосрочных интересах. Например, до того как удалось проверить подлинность писем Хантера Байдена, многие политики и представители СМИ поспешили навесить на все это ярлык, заявив, что это дезинформация, распространяемая русскими, что опроверг тогдашний директор Национальной разведки. Если мы будем делать из России козла отпущения во внутриполитических целях, это лишь навредит нам. И не будет способствовать достижению нашей важной геополитической цели — вбить клин между Китаем и Россией.

Простые россияне, а также российское руководство должны знать, что если Россия будет уважать международное право, то Соединенные Штаты, Европа и остальные страны свободного мира радушно примут ее и поддержат как друга. И что ее не будут вечно обвинять во всех прошлых грехах — реальных и мнимых.

(с) Дэвид Кин

@

Русский Крым

"Долгократия".



Режиссер: Айрис Чатзистефаноу, Катерина Китиди
Участники: Рон Полл - Конгрессмен США, Рафаэль Корреа - президент Эквадора, Доминик Стросс-Кан - бывший глава МВФ, Джон Перкинс - бывший “экономический убийца”, Сара Вагенкнехт - заместитель председателя, Партия левых (Германия), Костаст Лапавитсас - профессор экономических наук (Греция)., Манолис Глезос - Историческая фигура греческих левых (Греция), Эрик Туссен - президент Комитета по списанию долгов странам «третьего мира», Самир Амин - экономист
Страна: Греция
Жанр: документальная публицитика
Перевод: Профессиональный (одноголосый)

Русский Крым

Логика борьбы с китайским "госкапитализмом".



О планах борьбы с китайским "госкапитализмом" в интересах сохранения американского экономического лидерства.

Три из пяти крупнейших компаний мира - китайские. Джо Байдену придется заняться госкапитализмом Пекина

Одна из наиболее серьезных проблем, с которыми столкнется администрация Байдена, заключается в том, как конкурировать и противостоять все более мощной и разрушительной системе государственного капитализма Китая, которая не только угрожает экономическим и стратегическим интересам США, но и подрывает нормативно-правовую архитектуру, которая поддерживает мировую экономику.

Проблема огромная. В списке Fortune Global 500 Китай теперь имеет больше компаний чем Соединенные Штаты (124 против 121), причем почти 75 процентов из них являются государственными предприятиями (ГП). Три из пяти крупнейших компаний мира - китайские (Sinopec Group, State Grid и China National Petroleum). Крупнейшие государственные предприятия Китая занимают доминирующие позиции на рынке во многих важнейших и стратегических отраслях, от энергетики до судоходства и редкоземельных металлов. Согласно расчетам председателя Фримена, совокупные активы 96 крупнейших государственных предприятий Китая составляют более 63 триллионов долларов, что эквивалентно почти 80 процентам мирового ВВП. Размер и масштаб этих организаций частично зависят от огромного внутреннего рынка Китая, но более важным является тот факт, что госпредприятия, работающие в стратегических секторах (например, банковском деле, инфраструктуре, телекоммуникациях, защищены от внутренней и внешней конкуренции и защищены от любого антимонопольного контроля китайским правительством.

В то время как госпредприятия не являются уникальным явлением для Китая, уровень политического контроля над просто беспрецедентный. Как заявил Си Цзиньпин в 2016 году , госпредприятия должны стать «сильнее, лучше и крупнее». В 2017 году Коммунистическая партия Китая (КПК) внесла поправки в Конституцию, чтобы закрепить положение о том, что партия «играет руководящую роль» в принятии решений на предприятиях. В том же году глава Министерства промышленности и информационных технологий Сяо Яцин, в то время глава центрального регулятора государственных предприятий, сказал : «Чтобы в полной мере проявить лидерство партии и ее ключевую политическую роль, государственные предприятия должны придерживаться политического принципа, согласно которому все государственные предприятия должна находиться под руководством партии».

Проблема не ограничивается государственными предприятиями или традиционными секторами, которые занимают «командные высоты» мировой экономики. Опираясь на множество субсидий и промышленную политику, на внутренний рынок где ограничивается иностранная конкуренция в стратегических секторах, а также благодаря щедрому государственному кредитованию, частные фирмы Китая продвинулись на мировой рынок и теперь соперничают с американскими и европейскими фирмами за лидерство в передовых технологияхи, включая робототехнику, искусственный интеллект, биотехнологии и телекоммуникации.

В то время как многие из этих частных компаний действительно инновационные, не имеют возможностей для бизнеса открытых для их государственных “кузенов”, и “в идеале” предпочитают работать на рынке , свободном от деспотичного государственного вмешательства, также нельзя отрицать , что они часто получают большие выгоды от внутреннего политико-экономического порядка страны которая вложила значительные средства, чтобы стать крупным международным игроком. Как прямо заявил один высокопоставленный китайский чиновник в интервью в начале этого года : «Независимо от того, государственные или частные предприятия, все они являются китайскими предприятиями».

Вместо того, чтобы работать как совокупность отдельных, ориентированных на прибыль фирм (как это имеет место в большинстве развитых западных экономик), КПК создала надежный набор формальных и неформальных механизмов, которые способствуют установлению связи (различной интенсивности) между государственными предприятиями. номинально частными китайскими фирмами. Компании, конкурирующие в нестратегических секторах, могут в значительной степени работать на более или менее рыночных условиях, но для любого сектора или отрасли, которые Пекин считает стратегическими, иностранные компании должны ожидать, что китайское правительство “положит свою руку на весы” в интересах отечественных фирм. Таким образом, когда американские или европейские фирмы конкурируют, скажем, с COSCO Shipping или Huawei, им приходится бороться со всем балансом китайского правительства, а не только с отдельной фирмой. Американские компании долгое время пытались процветать в рамках этой системы, сотрудничая с местными фирмами и опережая своих местных конкурентов, но по мере того, как Пекин ставит перед собой цель - занять значительно более высокое место в цепочке создания добавленной стоимости, пространство для иностранных компаний в Китае сокращается.

Если смотреть за пределы Китая, то, что придает этой государственно-капиталистической системе такую ​​огромную глобальную силу, является синергизм и взаимосвязь между китайскими фирмами, государственными банками и инвесторами, а также китайской партией-государством. Эта коммерчески-стратегическая экосистема, которую я назвал «КПК Inc », обладает непревзойденной способностью предоставлять полный пакет ценностей при заключении зарубежных инвестиционных сделок: она может покупать, строить и финансировать в непревзойденном масштабе и скорости.

И все же госкапиталистическая система Китая не лишена серьезных недостатков, некоторые из которых уже известны; некоторые из них только начинают проявляться, поскольку международная инвестиционная среда Китая сталкивается с геополитическими препятствиями; и некоторые из них, включая давно признанные проблемы демографии и производительности; начинают кусаться. Хотя Пекин может использовать свои гигантские многоотраслевые госпредприятия для укрепления доминирующих рыночных позиций в стратегических глобальных отраслях, за это приходится платить, и не в последнюю очередь это давление на более эффективный и производительный частный сектор Китая. Как убедительно утверждает Ник Ларди из Института Петерсона , «Продолжение роста под руководством государства, при котором растущая доля ресурсов направляется на инвестиции в государственные компании с относительно низкой производительностью, а также все более вездесущее присутствие партии способствует замедлению роста Китая». Хотя администрация Си предприняла шаги по повышению эффективности государственных предприятий, неизбежно сохранится критическое противоречие между размером государственного сектора и положительной траекторией роста Китая.

Но даже если не учитывать долгосрочную жизнеспособность китайского государственного капитализма, его краткосрочные последствия для Соединенных Штатов также остаются значительными, начиная с присущей им склонности вызывать волны промышленных и технологических избыточных мощностей, которые подрывают американские фирмы, до решающей роли государственных предприятий и поддерживаемых государством фирм в поддержке модернизации китайских вооруженных сил и их зарубежной экспансии. Ожидание, когда политическая или экономическая система Китая остановится, - неразумная стратегия, учитывая то, что Пекин на протяжении уже кажется четырех десятилетий, бросает вызов законам экономической гравитации.

Как же тогда должен ответить Вашингтон?

Несмотря на согласованные усилия уходящей администрации Трампа по оказанию значительного экономического давления на Пекин в надежде, что он откажется от своего государственнического подхода к промышленной политике или скорректирует его, администрация Байдена будет противостоять Китаю, более склонному к государственности и более решительному для обеспечения того, чтобы его компании занимали доминирующие позиции в обладании ключевыми технологиями и ресурсами как дома, так и за рубежом. Согласно прогнозам, в этом году рост составит поразительные 7,9 процента (по прогнозам МВФ ), и Китай, который, похоже, противостоял пандемии лучше, чем большинство других крупных стран, также, вероятно, будет вести себя с уверенностью, с которой Соединенные Штаты еще не сталкивались.

Это означает, что Соединенные Штаты сначала должны признать пределы своей способности заставить администрацию Си и КПК в целом отказаться от ее нынешнего техно-статистического подхода к промышленному планированию, экономическому развитию и глобальной интеграции. Действительно, можно привести хороший аргумент в пользу этого - многочисленные попытки администрации Трампа отрезать Китай от глобальных цепочек поставок и ограничить инвестиции в ключевые компании только еще больше убедили Си в том, что государственный капитализм - лучший и единственный жизнеспособный путь вперед.

Однако китайские фирмы - как частные, так и государственные - не имеют неотъемлемого права на рыночную экономику, если они не желают работать прозрачно и в соответствии с правилами игры. В связи с этим несколько инициатив, начатых администрацией Трампа с целью повышения прозрачности структуры собственности и политических связей китайских фирм, стремящихся инвестировать в США, должны быть продолжены, но доработаны. Одним из ярких примеров является новое законодательство и активизация усилий Комиссии по ценным бумагам и биржам и Совета по надзору за бухгалтерским учетом публичных компаний США (PCAOB) по приведению китайских компаний, зарегистрированных на биржах США, в соответствие с требованиями аудита.

В связи с этим администрация Байдена должна поручить соответствующим ведомствам составить краткое изложение существующих правовых и регулирующих инструментов, которые можно было бы использовать для лучшей защиты интересов США от искажающих рынок действий государственных или поддерживаемых государством китайских фирм. В Соединенных Штатах уже есть надежный инструментарий для борьбы с поведением, которое искажает рынок и угрожает национальной безопасности, но слишком часто существующие правила, которые могут иметь отношение к проблемным китайским компаниям, просто не соблюдаются, как в случае давно игнорируемого нарушения стандартов аудита. .

Администрация Байдена должна продолжать наращивать и расширять возможности правительственных агентств и разведывательного сообщества по мониторингу и отслеживанию разрастающейся сети китайских фирм. Это включает в себя как увеличение финансирования для разработки более совершенных инструментов и технологий для сбора информации из открытых источников, так и ресурсы для обучения и найма профильных экспертов для интерпретации и анализа входящих потоков данных. Существует множество доступных материалов из открытых источников, включая проспекты облигаций, годовые отчеты, базы данных о собственности и финансовые данные, отраслевые публикации, а также веб-сайты правительственных компаний, которые могут помочь ответить на ключевые вопросы, в том числе:

Как и где китайские фирмы привлекают капитал?

Как они поддерживаются и субсидируются государством, и как эти виды поддержки эволюционировали, чтобы ускользнуть от внимания международного сообщества?

Как они используют совместные предприятия и другие формы формального партнерства с иностранными фирмами, чтобы получить доступ к технологиям и талантам?

Как повышенные требования к прозрачности могут повлиять на их способность привлекать средства, участвовать в слияниях и поглощениях и работать в глобальном масштабе?

Что документы о закупках говорят нам о приоритетах китайского правительства в области технологий и внутренней безопасности?

Одним из важных направлений работы должно стать создание новых инструментов для отображения структур собственности. Действительно, одним из важнейших факторов, способствующих расширению ГП и частных компаний во всем мире, является их способность маскировать собственность через лабиринтную сеть скрытой собственности и разрастающуюся сеть дочерних компаний. Это помогает замаскировать их связи с правительством Китая и обойти правила конкуренции, коммерческое и инвестиционное законодательство и санкции. Рассмотрим одну поразительную статистику : «Среднее количество фирм 100 крупнейших [китайских] конгломератов увеличилось с 500 до более чем 15 тысяч с 1995 по 2015 год». Это означает 1,5 миллиона компаний, и это только для 100 ведущих бизнес-групп.

Также предстоит проделать важную работу по преодолению информационного разрыва между корпоративной Америкой и правительством США. За очевидными исключениями, большинство компаний США не желают добровольно поддерживать экспансионистскую и нелиберальную деятельность Китая, однако отдельные фирмы плохо подготовлены для отслеживания сложных структур собственности, инвестиций и глобальных цепочек поставок, которые могут быть проблематичными. Более надежные и легкодоступные инструменты и информация должны быть доступны для США и компаний из стран-партнеров, чтобы помочь им снизить осведомленность о фирмах, связанных с КПК или Народно-освободительной армией (НОА).

Теперь самая сложная часть

Не существует долгосрочной стратегии успешной конкуренции с китайским государственным капитализмом, которая не включала бы значительные инвестиции в собственную внутреннюю инфраструктуру Соединенных Штатов, систему образования, здравоохранения и управления. В отсутствие глубокой и прочной приверженности восстановлению внутренней конкурентоспособности, а также созданию гораздо более инклюзивной экономической системы, Соединенные Штаты могут только топтаться на месте, в то время как Китай продолжает идти в будущее.

Разочарование китайской торговой политикой связано с ее непрозрачностью и глубоко меркантилистскими целями, а не с тем фактом, что китайское правительство стремится повысить конкурентоспособность китайских фирм. Хотя некоторые все еще считают это словом из трёх букв, Соединенным Штатам следует начать разговор о создании своей собственной ориентированной на рынок промышленной политики. Действительно, как отметили мои коллеги Мэтт Гудман и Дилан Герстел Соединенные Штаты уже добились ряда важных технологических успехов в результате инициатив в области промышленной политики. «После Второй мировой войны Вашингтон использовал военные закупки и крупные бюджеты на исследования и разработки (НИОКР) для ускорения разработки передовых технологий, которые служат основой современной экономики, начиная от Интернета, спутников, GPS, самолетов, вакцин, суперкомпьютеры и компоненты смартфонов и т. д.». Очевидно, что, учитывая глубокие политические разногласия и давнюю неспособность уделять приоритетное внимание внутреннему «построению нации», задача огромна. Но другого пути нет.

Далее, крайне важно, чтобы Соединенные Штаты нашли совпадение и взаимодействие со странами-единомышленниками, которые разделяют опасения по поводу статистических элементов экономического подъема Китая. Односторонний подход к сдерживанию проблемных китайских инвестиций неизбежно недостаточен, учитывая высоко интегрированный характер глобальных технологий, человеческого капитала и финансовых рынков. Хотя недавнее соглашение Европейского союза о продвижении Всеобъемлющего соглашения по инвестициям (CAI) с Китаем может показаться ударом ниже пояса для приходящей администрации, во многих европейских столицах по-прежнему сохраняется серьезная обеспокоенность по поводу рисков для экономики и национальной безопасности, которые представляют собой китайские государственные предприятия и поддерживаемые государством фирмы отстаивающие свои национальные интересы.

Соединенным Штатам следует начать с поиска способов создания небольших разовых партнерств, там где они могут быть налажены. Один конкретный пример: создание коалиции единомышленников с рыночной экономикой для обмена разведданными, отслеживающими транзакции, владение и финансирование фирм (госпредприятий или иных), подозреваемых в деятельности по продвижению интересов геостратегических целей КПК и НОАК. Для начала, ядро ​​этой группы должно составить «Пять глаз плюс» с добавлением Европейского Союза и Японии. Конечно, группировка может быть расширена, если кандидаты могут гарантировать, что они способны защитить конфиденциальную информацию. В связи с этим моя коллега Бонни Глейзер также недавно отметила несколько умных шагов, которые Соединенные Штаты могут предпринять для работы с партнерами и союзниками, чтобы ослабить китайское экономическое принуждение, которое часто осуществляется через китайские коммерческие фирмы.

Наконец, Соединенные Штаты должны вести глобальный разговор о создании новых наборов правил и институтов, которые могут способствовать и поддерживать трансграничную торговлю, инвестиции и технологии с учетом чрезвычайных изменений, произошедших всего за последние несколько десятилетий. Как утверждают многие, существующий ряд институтов, созданных в двадцатом веке, которые так много сделали для содействия глобальной интеграции, в первую очередь Всемирная торговая организация, не были предназначены для решения проблемы размера и сложности уникальной китайской «социалистической рыночной экономики». Построение экономического порядка для этого столетия - это, конечно, масштабная задача, но, как показывает недавний разрыв связей между Соединенными Штатами и Китаем, в отсутствие эффективных посреднических институтов экономические и финансовые трения могут метастазировать и перерасти в геополитическую напряженность.

Джуд Бланшетт - заведующий кафедрой китаеведения в Центре стратегических и международных исследований в Вашингтоне, округ Колумбия.

@

Русский Крым

Производство российской строительно-дорожной техники в 2020 году выросло на 6%.

По данным портала «Росспецмаш-Стат» (объединяет данные компаний, которые выпускают 80% от всего объема производимой в РФ СДТ), российские заводы строительно-дорожного машиностроения выпустили в 2020 году продукции на общую сумму 43,5 млрд руб., что на 6% больше, чем годом ранее. При этом отгрузки на внутренний рынок РФ выросли за рассматриваемый период на 11% до 42,5 млрд руб.

Если рассматривать показатели основных отечественных игроков рынка, которые предоставляют данные на портал, то 70% из этих компаний показали рост отгрузок за 12 мес. 2020 года, 10% предприятий продемонстрировали существенное сокращение, показатели остальных заводов либо остались на уровне 2019 года, либо незначительно снизились.

Отгрузки кранов-манипуляторов за 12 мес. 2020 года выросли в количественном выражении на 43%, гусеничных экскаваторов — на 33%, катков — на 23%, бульдозеров — на 7%, автокранов — на 2%.

Падение отгрузок зафиксировано в сегменте фронтальных погрузчиков — на 11%, экскаваторов-погрузчиков — на 9%, автогрейдеров — на 9%, мини-погрузчиков — на 6%.

Collapse )
Русский Крым

СЕРГЕЙ ГУРИЕВ - АПОСТОЛ СВЯТОГО РЫНКА (Вестник бури и Даниил Григорьев).



Сергей Гуриев - не только известный в международных масштабах экономист, но и великий авторитет для либеральной публики. Защитник свободного рынка, автор экономических программ Навального, гость Дудя, весь такой классный и оригинальный. Но что, если тезисы Гуриева при ближайшем рассмотрении окажутся типичными, отнюдь не эксклюзивными и во многом спорными, полными софистики мантрами экономического мэйнстрима? Критика Сергея Гуриева и всего либерального экономического мэйнстрима - в новом видео Андрея Рудого и Даниила Григорьева.